Кинокритик Ирина Павлова вспоминает:
«Я много раз хотела написать про то, как и откуда у иных нынешних (и не только нынешних) звёзд «брались» судьбоносные роли.
Все отлично знают сюжеты, когда какой-нить зачуханный актёр из Мухосранска вдруг становился всеобщим кумиром. То ассистент по актёрам забредал от отчаяния в театральный медвежий угол, то сам артист как-то проникал на Ленфильм/Мосфильм, шлялся там без дела и кому-то важному попадался на глаза, то режиссер вдруг видел в кино «седьмого солдата с правого фланга» и кричал «Эврика!».
А вот самый простой и довольно частый путь в звёзды никогда не афишировался. Это когда просто сидит редактор в своём кабинете, и размышляет: «Иванов уже совсем офигел – такой гонорар ломит, с таким райдером, что пошёл бы он нафик! Я вот вчерась в театре такого паренька видел – зашибись. И в кино никогда не снимался – за 15 копеек пойдёт, да ещё спасибо говорить будет, а сыграет ничуть не хуже этого засранца!». Ему на это отвечают режиссёр с продюсером: «Надо бы, всёжки, медийное лицо!». А редактор своё гнёт: «Медийное лицо вам все нервы вытреплет, и к алкоголю невоздержан, а пробы жрать не просят!».
Так появлялся на экране «паренёк – зашибись» и моментально становился звездой.
А бывало и похлеще. Как-то в Ленинградском доме кино шёл известный режиссёр, которого на третий съемочный день «кинула» исполнительница главной роли. А навстречу – всеобщая любимица, матерщинница-уборщица Катя (вечно под мухой, снимавшаяся в «Лапшине» у Германа и блестяще сыгравшая уборщицу Килю у Арановича в «Торпедоносцах»).
– Кать, тебе какая артистка нравится?
– Ой, да, блин, они все дуры. Стой, вот по телевизору показывали – я не помню, как звать – востроносая такая – мне понравилась!.
Назавтра выясняют, как «востроносую» звать, приглашают на пробы, – а через полгода она становится чуть ли не самой востребованной актрисой советского кино.
Или когда с двумя подряд артистками неприятность приключилась прямо в день съемки дорогущего объекта, и режиссёр от безысходности просто кричит костюмерше: «Свет, а ну-ка, примерь костюм – кроме тебя никому не подходит!». И костюмерша навсегда становится актрисой...»
Павлова здесь — в своей лучшей форме: без экзальтированного киноведческого жаргона, зато с живым ухом, с интонацией рассказчицы из ленинградской коммуналки, где на кухне знают про всех всё. И главное — она объясняет механизм, который принято называть «чудесной случайностью», а на самом деле он называется «человеческий фактор в чистом виде».
Разберу по пунктам, почему это так хорошо.
1. Точный диагноз официальной легенде
Она перечисляет канонические версии «звёздных открытий»: ассистент в медвежьем углу, проникновение на студию, седьмой солдат с правого фланга. Всё это — красивые сказки для прессы. В них есть романтика, судьба, божественное провидение. Но нет главного — прозы жизни. А именно: бюджета, сроков, гонораров и человеческой усталости от капризных звёзд.
2. Реальный механизм — редакторская кухня
Это не цинизм. Это продюсерская арифметика, которую в советском кино никто не называл продюсерской потому, что слова такого не было. Но редактор (человек, отвечающий за план, за деньги, за начальство) мыслил именно так. И в этом смысле он был самым современным человеком на студии.
3. Спор «медийное лицо vs паренёк-зашибись»
Режиссёр и продюсер хотят узнаваемость — это безопасность. Редактор хочет, чтобы не сорвали съёмки, не ушли за лишними нулями и не напились в первый же день. И он прав. Потому что «пробы жрать не просят» — фраза, достойная войти в анналы киноменеджмента.
4. Две истории «похлеще» — про уборщицу Катю и про костюмершу
Они великолепны именно своей абсурдной правдоподобностью.
Это буквально сюжет «Вертикали» или «Служебного романа», только в жизни. И главное: костюмерша получает роль не потому, что она гений перевоплощения, а потому, что костюм уже сшит, объект уже арендован, и режиссёр не хочет объяснять начальству, почему сорвался съёмочный день. То есть чистая производственная необходимость.
5. Что Павлова не договаривает, но даёт понять
Она говорит о «простом и довольно частом пути в звёзды», который «никогда не афишировался». Почему не афишировался? Потому что он убивает миф. Миф о том, что звёздами становятся только избранные, что это всегда результат долгого таланта и большой воли. А правда в том, что часто — это случайность, подкреплённая либо редакторской ленью (не хочу связываться с Ивановым), либо отчаянием (две актрисы сорвались), либо абсурдом (совет пьяной уборщицы).
И Павлова об этом говорит без надрыва, без желания разоблачать «всё и всех». Она просто констатирует: да, так было. И её интонация — не желчная, а почти ласковая. Как у человека, который слишком много видел за свою жизнь, чтобы удивляться или негодовать.