- Лариса Александровна, это дикий спуск, - пыталась вразумить свекровь Наталья.
- Так, всё, увидимся внизу! - выкрикнула Лариса и понеслась по склону горы.
- Наташ, с мамой всё будет хорошо, - успокоил жену Борис.
Визг восторга, который издала Лариса Александровна, резко оборвался глухим, каким-то утробным стуком. Звук получился такой, будто снежным комом со всей дури зарядили в пустую бочку. Снежная пыль взметнулась вверх, оседая на ветках медленно и лениво.
Наталья замерла, вцепившись в лыжные палки. Сердце ухнуло куда-то в район пяток.
- Боже... - прошептала она, глядя на застывшую в неестественной позе фигуру. - Борь... Она же на ходу... туда...
Борис, который еще секунду назад с видом горделивого мастера поправлял очки, побледнел так, что стал одного цвета со снегом.
- Мама! - заорал он дурным голосом и, растопырив руки, лыжным плугом пополз вниз по склону.
Внизу, у подножия исполинской сосны, царила гробовая тишина. Лариса Александровна стояла на четвереньках. Искусственная шуба «под рысь» съехала на затылок, открывая миру ярко-салатовый термокостюм. Шапка с помпоном, пережив кульбит, лихо сидела на боку, делая свекровь похожей на оглушенного пирата.
- Лариса Александровна! - Наталья, забыв про технику, съехала на собственной пятой точке и рухнула рядом на колени. - Вы живы? Не шевелитесь! Где болит?
Свекровь медленно подняла голову. Левый глаз у нее дергался. Она потрясла головой, сбивая снег с ресниц, и посмотрела на Наталью мутным, но невероятно возмущенным взглядом.
- Наташа, - голос у Ларисы Александровны был хриплый и какой-то звенящий. - Ты видела?
- Видела, конечно! Вы так ударились...
- Не это! - рявкнула свекровь, всё еще не вставая с четверенек. - Ты видела, как ЭТО ДЕРЕВО стояло?! Как оно посмело тут стоять?! Это же федеральная трасса! Тут люди катаются, а оно... выперлось!
Борис наконец доехал до них, тормозя так, что фонтаном обдал мать снегом.
- Мамуль! Господи, скорая нужна? Где у тебя болит? Скажи «ааа»! Сколько пальцев я показываю?
Лариса Александровна перевела взгляд на сына. Борис на всякий случай показал три оттопыренных пальца в толстой рукавице.
- Убери свою клешню, - отмахнулась она. - И помоги мне подняться. Только аккуратно. Я должна понять, почему эта сосна выиграла схватку. У меня просто воздух из легких вышел. Имитация удара. Я вжималась в дерево, но оно оказалось плотнее, чем я думала.
Наталья с Борисом переглянулись. Драматизм ситуации слегка разбавился абсурдностью заявлений.
- Мам, ты про какую имитацию говоришь? Ты в сосну влетела как машина в отбойник. Там, наверное, уже ствол треснул, - простонал Борис, пытаясь ухватить мать под мышки.
- Не преувеличивай, - процедила Лариса Александровна, вставая. Но стоило ей облокотиться на левую ногу, как лицо ее исказилось, и она охнула. - Ай!
- Тааак, - Наталья профессиональным движением ощупала голень свекрови. - Борис, кажется, перелом. Неси аптечку и вызывай «Спасотряд». Быстро!
- Глупости! - воспротивилась свекровь, но вдруг побледнела и осела на снег. - Хотя знаешь, Наташ... что-то нога какая-то... неопорная.
Через двадцать минут, закутанная в золотистое спасательное одеяло, Лариса Александровна сидела в кресле на посту спасателей, куда ее доставили на снегоходе. Вокруг суетились лыжники, пахло дымом и глинтвейном. На импровизированные носилки свекровь лечь отказалась категорически, заявив, что «в гробу она будет лежать красиво, но не здесь».
Молодой спасатель с красными от мороза щеками и шильдиком «Антон» сдерживал улыбку, заправляя шину на ногу пациентки.
- У вас, Лариса Александровна, голеностоп классический. Вам бы в травмпункт. Но вы, конечно, герой. В эту сосну еще никто так точно не заезжал. Обычно объезжают.
- Молодой человек, - ледяным тоном произнесла свекровь, - я объезжать не привыкла. Я привыкла брать препятствия. Но сегодня я решила взять тайм-аут. И вообще, я всегда говорила: в трагедиях виноват не тот, кто ехал, а тот, кто ставил трассу.
- А кто ставил трассу? - наивно спросил спасатель.
- Мой сын, - мстительно улыбнулась Лариса. - Вот пусть теперь и отвечает.
У входа в спасательный пункт Борис заламывал руки. Наталья грела дыханием озябшие пальцы и смотрела на мужа с уничтожающим сочувствием.
- Наташ, ну откуда я знал, что ей именно эта сосна помешает? Там же целый лес! Объезжай любую! - шепотом оправдывался Борис.
- Боря, - тяжело вздохнула Наталья. - Твоя мать — реактивный снаряд с функцией отрицания реальности. Ты показал ей трассу. Она спросила: «А быстро можно?». Ты, как заботливый сын, ответил: "Мама, ты с пяти лет на лыжах...". Вот и результат. Кстати, пока тебя не было, она сказала, что без операции не обойдется, и что жить она будет у нас. Весь реабилитационный период.
- У нас? - у Бориса дернулся глаз точь-в-точь как у матери после удара. - Но мы же... это месяц минимум!
- Полтора, - безжалостно уточнила Наталья. - Она уже составила список покупок. Первым пунктом идет новая шуба, потому что старая «не амортизировала». Вторым — хороший адвокат, чтобы засудить сосну и администрацию курорта "за неправильно обученные деревья".
В этот момент дверь спасательного пункта распахнулась, и оттуда выкатилась Лариса Александровна в инвалидной коляске, которую толкал давящийся от смеха спасатель Антон. На коленях у свекрови лежала сломанная лыжа, которой она дирижировала, как маршальским жезлом.
- Дети мои! - провозгласила она на весь склон. - Программа меняется! Я всё обдумала. Скандал с деревом — это прошлый век. Это знак свыше! Внизу, в кафе, я набираю команду добровольцев. Мы создаем общество «Антисосна». Будем пилить их на сувениры и продавать как обереги от глупости.
Пока Борис, весь красный, катил мать к парковке, Наталья чуть поотстала. Рядом с ней оказался спасатель Антон.
- Слушай, - тихо сказал он, вытирая слезу. - У меня за десять лет работы ни одного такого клиента не было. Она когда в сосну влетела, мы тут с ребятами поспорили, отделается она испугом или сосна сломается. Сосна устояла, но у нее теперь имя. Мы ее в честь вашей свекрови «Ларисой» назвали. С табличкой.
Наталья ничего не ответила, лишь посмотрела вслед удаляющейся коляске, из которой доносилось командное: «Боря, не тряси! Это тебе не телега с навозом, это лазарет на колесах!».
Драмы и юмора в их жизни на ближайшие полтора месяца, кажется, было припасено с избытком.