1 января
Вес: 78 кг. Выпито: 2 бокала шампанского, 3 коктейля «Голубая лагуна» (отвратительно), 1 бокал «Советского» (мама). Выкурено: 11 сигарет. Съедено: тазик оливье, три бутерброда с икрой, кусок торта «Наполеон», мандарины — без счёта. Уровень позора: зашкаливает.
Итог дня: я снова одна, снова в маминой квартире, снова смотрю «Иронию судьбы» и понимаю, что Лукашин — инфантильный придурок, который тридцать лет не может решить, чего он хочет. В этом мы с ним похожи.
Новый год — время решений. И я, Надежда Андреевна Смирнова, тридцати четырёх лет от роду, старший редактор московского издательства «Глагол», торжественно клянусь:
- Похудеть. Серьёзно. Записаться в спортзал, купить абонемент и ходить, а не использовать его как закладку.
- Бросить курить. Или хотя бы перейти на электронки, как все нормальные люди.
- Перестать влюбляться в эмоциональных инвалидов, альфонсов и просто козлов.
- Найти нормального мужика. С работой, квартирой и желанием создать семью. Без бывшей жены-истерички и алиментов (хотя, ладно, с этим как раз можно смириться).
- Вести дневник. Говорят, помогает структурировать мысли и не сходить с ума в одиночестве.
В конце концов, Бриджит Джонс смогла. Чем я хуже?
3 января
Вес не изменился. Настроение — ниже плинтуса. Причина проста и предсказуема: мама.
Новый год я встречала у неё, потому что ремонт в моей съёмной квартире затянулся на неопределённый срок. Мама устроила грандиозное застолье с участием всех соседей, каких-то дальних родственников из Твери и — внимание — сына своей институтской подруги. Сына, которого я не видела лет пятнадцать, а теперь он, оказывается, разведён, успешен и очень перспективен.
Звали его, кажется, Сергей. Или Стас. Я не запомнила, потому что он всё время говорил о своих инвестициях в криптовалюту и о том, как важно «диверсифицировать портфель». Под бой курантов он попытался меня поцеловать, но я ловко подставила щёку, а затем сбежала на балкон курить.
Там меня и нашла мама. Она была в своём лучшем платье и с выражением лица, которое я расшифровала мгновенно: «Ну почему ты у меня такая бестолковая?».
— Надюша, — начала она тоном, не терпящим возражений, — тебе уже тридцать четыре. Часики тикают. Серёжа — прекрасная партия, у него своя квартира и хорошая должность в Сбере.
— Он скучный, мам. И говорит только о деньгах.
— А о чём ещё говорить? О любви? — мама всплеснула руками. — Любовь приходит и уходит, а ипотека остаётся. Ты так и будешь всю жизнь снимать углы в Бирюлёво?
На это возразить было нечего. Но мама не сдавалась:
— Вон, посмотри на Оксану, твою одноклассницу. Уже третьего родила. И муж у неё — директор автосалона.
— Оксана в двадцать лет выскочила замуж за человека, который ей изменяет с секретаршей, а она делает вид, что не замечает. Прекрасный пример для подражания.
— У неё трое детей, Надя! А у тебя — кот.
Кот, кстати, действительно существует. Его зовут Бегемот, он серый, наглый и, кажется, единственное существо в этой квартире, которое меня понимает.
7 января
Первая рабочая неделя нового года. Офис встретил запахом застоявшегося кофе и вчерашних салатов, которые народ доедал в обеденный перерыв. Настроение у всех было подавленное, и только один человек сиял, как начищенный самовар.
Виктор Андреевич Королёв. Мой начальник. Главный редактор «Глагола». Мужчина моей мечты и главный источник моей хронической душевной боли.
Ему сорок два, он ходит в дорогих костюмах, ездит на чёрном «Мерседесе» и улыбается так, что у подчинённых женского пола подкашиваются ноги. В издательстве ходит легенда, что ни одна женщина не может устоять перед его обаянием дольше двух недель. По-моему, это абсолютно точная статистика.
Я влюбилась в него в первый же день, когда он, поправляя очки в тонкой золотой оправе, сказал, что моя работа над рукописью молодого автора была «весьма недурной». С тех пор прошло почти два года, а я всё так же краснею и мямлю, стоит ему оказаться поблизости.
Сегодня он подошёл ко мне в коридоре:
— Надежда Андреевна, зайдите ко мне в кабинет. Есть важный разговор.
Сердце ушло в пятки, а душа — в пятки обоих кроссовок. Неужели он заметил, как я вчера допечатывала отчёт за прошлый квартал с опозданием на неделю? Или, может, кто-то доложил, что я опять курила в пожарном выходе?
Я вошла в кабинет и замерла. Виктор Андреевич сидел за своим огромным столом и перебирал бумаги. Увидев меня, он поднял глаза и улыбнулся. Боже, да за одну эту улыбку можно отдать всё, включая почку и годовую премию.
— Надежда Андреевна, у нас новый проект. Издательство запускает серию женских детективов. Мне нужен человек, который возьмёт на себя координацию.
— И вы предлагаете мне? — выдохнула я.
— Разумеется. Вы справлялись с самыми сложными авторами, у вас отличная репутация. Я уверен, вы потянете.
Я кивнула, стараясь не смотреть на его руки. У него были красивые руки — с длинными пальцами и идеальным маникюром. Представила, как эти пальцы перебирают мои волосы, и чуть не упала в обморок.
— Кстати, — добавил Виктор, снова улыбнувшись, — в пятницу у нас корпоратив по случаю старого Нового года. Надеюсь, вы не откажетесь прийти?
«Конечно, не откажусь, — подумала я. — Я куплю новое платье, которое будет сидеть на мне идеально и скроет все недостатки фигуры, а ты подойдёшь ко мне и скажешь, что хочешь быть со мной навсегда».
— Да, конечно, — ответила я вслух. — Буду непременно.
10 января
Экстренные новости: я купила чёрное обтягивающее платье. Оно стоило как ползарплаты, но продавщица сказала, что я выгляжу в нём «роскошно». Продавщице, конечно, плевать — ей надо выполнять план продаж, — но я решила поверить.
Бегемот, увидев меня в обновке, фыркнул и спрятался под диван. То ли оценил, то ли наоборот.
14 января
Старый Новый год. Корпоратив. Катастрофа.
Всё шло хорошо ровно до того момента, как я выпила третий бокал шампанского. Потом был коктейль. Потом ещё один. Потом я решила, что неплохо бы выйти покурить.
На балконе обнаружился Виктор Андреевич. Он стоял один, курил тонкую сигарету и смотрел на огни вечерней Москвы. Сердце снова упало в пятки. Я подошла на ватных ногах.
— Тоже курите? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Бросаю, — усмехнулся он. — Но в Старый Новый год можно сделать исключение.
— Я тоже бросаю. С понедельника.
— Так вы уже третий понедельник бросаете, Надя.
О господи, он назвал меня Надей. Не Надеждой Андреевной, а просто Надей. Это знак!
Мы поговорили минут десять. О работе, о книгах, о том, что современная литература умирает, а детективы — последнее прибежище думающего человека. Виктор слушал меня так внимательно, словно я говорила что-то невероятно важное. А потом сказал:
— Вы очень интересный человек, Надя. И красивая женщина. Жаль, что мы так редко разговариваем неформально.
Я чуть не поперхнулась сигаретой. Он считает меня интересной. Он считает меня красивой. Это, чёрт возьми, практически предложение руки и сердца.
А потом на балкон вышла она. Лика. Лика Прохорова, двадцатипятилетняя модель и по совместительству новая авторка «Глагола», которая недавно подписала контракт на серию любовных романов. Она была в красном платье, которое обтягивало её идеальную фигуру как вторая кожа. У неё были длинные светлые волосы, накачанные губы и взгляд, который говорил: «Я пришла сюда, чтобы забрать твоего мужчину».
— Виктор, — проворковала она, — ты обещал мне танец.
— Конечно, Лика, — отозвался Королёв, и в его голосе прозвучало что-то, отчего у меня внутри всё оборвалось.
Он ушёл с ней, даже не обернувшись. А я осталась на балконе с потухшей сигаретой и ощущением, что меня только что переехал каток.
Пришла домой, залезла в пижаму с пингвинами и допила бутылку вина, которую купила для особого случая. Бегемот сидел рядом и смотрел с таким выражением, словно хотел сказать: «Ну я же предупреждал».
15 января
Вес: 79 кг (плюс килограмм, спасибо депрессии). Выпито: бутылка «Шардоне». Выкурено: полпачки. Настроение: я никчёмная, толстая и никому не нужная.
Позвонила Инка, моя лучшая подруга ещё с университетских времён. Она единственный человек, который понимает меня с полуслова и не осуждает даже за самые идиотские поступки.
— Я снова накосячила, — призналась я, всхлипывая в трубку. — Он смотрит на меня, но не видит. Точнее, видит, но не так.
— Это про Королёва? — уточнила Инка. — Надя, сколько можно? Он же бабник. Про него пол-Москвы сплетничает.
— Он не бабник. Он просто... ищет.
— Вот именно. И ищет он исключительно в постелях двадцатипятилетних моделек. Ты серьёзно хочешь быть в этом списке?
Я не хотела быть в списке. Я хотела быть единственной. Но, видимо, это была слишком амбициозная мечта для женщины с лишним весом и вредными привычками.
— Ладно, — вздохнула Инка. — Давай отвлечёмся. Через неделю у Андрея день рождения, он устраивает вечеринку. Я тебя приглашаю.
— Я никуда не пойду. Я толстая.
— Ты не толстая, ты в теле. И перестань себя жалеть. Купи новое платье, сделай укладку и приходи. Обещаю, там будет Марк.
— Кто такой Марк?
— Ну, друг Андрея. Разведён, приличный, без вредных привычек. Правда, немного зануда, но тебе сейчас такой и нужен.
Я сомневалась. Но потом вспомнила, как Виктор ушёл с балкона, не попрощавшись, и решила: хватит страдать. Пора жить дальше.
23 января
Вечеринка у Инкиного мужа Андрея. Я надела новое синее платье (размер L, но сидит отлично), сделала укладку и даже накрасила ресницы. В зеркале увидела почти незнакомую женщину — симпатичную, ухоженную и чуть-чуть грустную.
— Ну вот, уже лучше, — сказала я своему отражению.
Марк оказался именно таким, как описывала Инка. Аккуратная бородка, очки в модной оправе, вельветовый пиджак. Он работал программистом в «Яндексе», увлекался настольными играми и коллекционировал виниловые пластинки. В течение получаса он рассказывал мне о преимуществах Python перед Java, а я вежливо кивала, думая о том, как бы незаметно сбежать к бару.
Но потом он спросил:
— А чем вы увлекаетесь, Надежда?
— Я работаю в издательстве. Редактирую книги. В основном детективы.
— О, детективы! — оживился он. — Я обожаю Агату Кристи. Перечитал всего Пуаро раз пять.
— А я предпочитаю Татьяну Устинову, — призналась я. — У неё такие живые героини.
— О, я слышал, но не читал. Может, посоветуете что-нибудь?
И тут я поймала себя на мысли, что он действительно слушает. Не просто ждёт паузы, чтобы вставить слово, а слушает. Это было так непривычно, что я даже растерялась.
К концу вечера Марк попросил мой номер телефона. Я дала. Без особой надежды, но с чувством лёгкого удовлетворения. По крайней мере, хоть кто-то считает моё мнение важным.
25 января
Вес: 78 кг (вернулась к исходной). Радость: Марк написал. Предложил сходить в выходные на фестиваль настольных игр.
Я понятия не имею, что это за фестиваль, но согласилась. Во-первых, надо же с чего-то начинать. Во-вторых, Инка сказала, что он «хороший парень, просто надо его разглядеть». В-третьих, лучше фестиваль настольных игр с человеком, которому ты интересна, чем вечер у телевизора с котом и бутылкой вина.
Фестиваль проходил в каком-то ДК на окраине Москвы. Там пахло старыми книгами, пыльными коврами и немного — советским прошлым. В фойе стояли столики с играми, за которыми сидели люди разного возраста. Марк встретил меня с букетом хризантем и сразу повёл к столику с «Каркассоном».
— Вы играли в «Каркассон»? — спросил он, раскладывая карточки с замками и дорогами.
— Нет, — призналась я. — Только в «Монополию» в детстве.
— Это гораздо интереснее. Смотрите, мы строим средневековую Францию.
Он объяснял правила с таким энтузиазмом, что невозможно было не увлечься. Через полчаса я уже строила замки и монастыри, почти забыв о том, что нахожусь на свидании. Марк комментировал каждый мой ход и хвалил за стратегическое мышление. Это было неожиданно приятно.
После игры мы пошли в кафе, и он заказал нам какао с зефиром. Марк рассказывал о своей работе, о том, как в детстве мечтал стать космонавтом, а стал айтишником. Он говорил без пафоса и без попыток казаться лучше, чем есть. И это подкупало.
— Знаете, Надя, — сказал он неожиданно, — вы очень умная. И красивая. Жаль, что такие женщины обычно не обращают на меня внимания.
Я не знала, что ответить. Его слова были искренними и какими-то... беззащитными. Так не говорил ни один мужчина за всю мою жизнь. Обычно мне либо льстят, либо пытаются затащить в постель. А этот просто признался в симпатии.
— Спасибо, — пробормотала я и покраснела.
Домой вернулась в приподнятом настроении. Бегемот встретил меня у двери с вопросительным «мяу». Я налила себе чай и вдруг поняла, что не думаю о Викторе Королёве уже второй день подряд. Это прогресс.
1 февраля
На работе случилось событие, которое всколыхнуло весь офис. Лика Прохорова, та самая модель-писательница, устроила истерику прямо в редакции. Оказалось, что её роман, который мы приняли на публикацию, был написан... нейросетью. Какой-то ушлый автор-призрак продал ей готовый текст, сгенерированный ИИ, а она даже не удосужилась проверить.
Виктор рвал и метал. Он ходил по кабинету, размахивая распечаткой рукописи, и кричал что-то о репутации издательства и о том, что мы «докатились до позора». Лика рыдала в коридоре, размазывая тушь, и грозилась подать в суд на таинственного мошенника.
Когда буря немного улеглась, Виктор вызвал меня.
— Надежда Андреевна, — сказал он усталым голосом, — мне нужна ваша помощь. У нас контракт с Ликой, но публиковать эту графоманию нельзя. Я хочу, чтобы вы помогли ей переписать текст. Возьмёте на себя редактуру?
— Я? — Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Но я никогда не работала с любовными романами.
— Вы справитесь. У вас талант работать с авторами. Вы умеете находить с ними общий язык. Даже с такими... сложными.
Последнее слово он произнёс с явным сарказмом, и я невольно улыбнулась. Он заметил и улыбнулся в ответ.
— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.
Так я стала наставницей Лики. Девушки, которую ещё пару недель назад мечтала удавить. Ирония судьбы в чистом виде.
10 февраля
Лика Прохорова оказалась не такой стервой, как я думала. Она была глуповатой, но не злой. Искренне верила, что путь к успеху лежит через знакомства и красивую обложку, а не через работу. Но когда я пару раз жёстко объяснила ей, что текст — это не просто набор слов, она вдруг заинтересовалась.
— А ты правда умеешь писать? — спросила она однажды, глядя на мои правки в её рукописи. — У тебя так складно получается.
— Я не писатель, Лика, — ответила я. — Я редактор. Моя задача — помогать авторам выражать мысли.
— А ты сама пробовала писать?
Я задумалась. Пробовала ли я? В юности, конечно, сочиняла стихи. Потом — короткие рассказы. Даже мечтала написать роман. Но потом работа, обязательства, хроническая усталость — и мечта ушла на задний план.
— Давно не пробовала, — призналась я. — Может, когда-нибудь.
— А я бы почитала, — улыбнулась Лика.
И это было так неожиданно, что я вдруг поняла: мы с ней, кажется, становимся почти подругами. Странно. Я ожидала, что буду её ненавидеть, а вместо этого мы сидим в кофейне, обсуждаем сюжетные повороты и сплетничаем о мужчинах.
— Знаешь, Надя, — сказала вдруг Лика. — Ты не смотри на Виктора. Он не твой вариант.
Я поперхнулась кофе.
— С чего ты взяла, что я на него смотрю?
— Да это всем видно. Но поверь мне, я знаю таких мужиков. Им нужна женщина-аксессуар. А ты слишком сложная для этой роли.
— Спасибо за честность, — пробормотала я.
— Обращайся, — улыбнулась она. — Кстати, а что там с тем программистом, о котором ты рассказывала?
— Марком? Да он хороший. Мы ещё пару раз встречались, но я не знаю...
— Что ты не знаешь?
— Я не чувствую той искры, понимаешь? Той, когда бабочки в животе и дрожь в коленках. С Марком спокойно, надёжно, но...
— Но скучно, — закончила Лика. — Слушай, искра в животе — это, конечно, прекрасно. Но искра быстро гаснет, а надёжность остаётся. Подумай об этом.
Я подумала. И не пришла ни к какому выводу. Марк был замечательным человеком, но моё глупое сердце всё ещё билось чаще при звуке шагов Виктора в коридоре. Может, Лика права, и я сама усложняю себе жизнь?
14 февраля
День всех влюблённых. Самый ненавистный мой праздник после Нового года и дня рождения. Весь офис был завален цветами, открытками и коробками конфет. Секретарши наперебой хвастались букетами, айтишники мрачно сидели по углам, а я держалась из последних сил.
В обед мне принесли доставку. Белые розы. Огромный букет, который едва помещался в дверь. Все ахнули. Лика многозначительно подмигнула. Я открыла записку и прочитала:
«Надежде Андреевне, с восхищением и благодарностью за отличную работу. Виктор Королёв».
Сердце пропустило удар. Он подарил мне цветы. Настоящие. На глазах у всего офиса. На мгновение я представила, как он стоит в дверях, говорит о своих чувствах и просит прощения за все те дни, когда был слеп. А потом увидела, что такие же букеты стоят ещё на трёх столах — у всех женщин, которые работали с ним в последние недели. Это был просто жест вежливости. Никакого подтекста. Обычная корпоративная благодарность.
Вечером я пришла домой, поставила розы в вазу и долго на них смотрела. Бегемот улёгся рядом и мурлыкал что-то успокаивающее. Потом пришло сообщение от Марка. Он поздравлял с праздником и спрашивал, не хочу ли я сходить в кино на выходных.
Я не ответила. Потому что не знала, чего хочу. Всё смешалось в моей голове: образ Виктора с его вежливой улыбкой, образ Марка с его искренними комплиментами, и где-то глубоко внутри — образ той Нади из юности, которая мечтала о большой любви и не соглашалась на меньшее.
А чего хочу я нынешняя — понятия не имею.
1 марта
Вес: 77 кг (минус килограмм, ура). Выпито: почти ничего. Выкурено: пять сигарет за неделю. Я почти бросаю. Почти.
Я решила: хватит жалеть себя. Пора действовать. Теперь каждый день я хожу в спортзал («похудеть» — всё ещё в силе), больше гуляю и стараюсь меньше думать о Королёве. Безуспешно, но стараюсь.
Но самым неожиданным стало продолжение общения с Виктором. Он всё чаще приглашал меня на обсуждение новых рукописей, спрашивал моё мнение не только как редактора, но и как человека, интересовался моей жизнью. Они с Ликой расстались, и он, кажется, стал другим: мягче, задумчивее. Однажды он даже пригласил меня на ужин после работы — правда, под предлогом обсуждения плана на следующий квартал. Но я всё равно волновалась.
Мы сидели в ресторане с видом на Москва-реку, и он говорил об издательстве усталым голосом. А потом вдруг сказал:
— Знаете, Надя, я устал. От всего этого. От Лик, от авторов, от бесконечных проблем. Иногда хочется просто... тишины. И человека, который поймёт.
Я молчала. Боялась поверить, что этот разговор происходит на самом деле.
— Вы всегда меня понимали, — добавил он тихо. — Даже когда я сам себя не понимал.
И он положил свою ладонь поверх моей. Я замерла. Бабочки в животе ожили с новой силой. Вот он, долгожданный момент. Виктор смотрел на меня тем самым взглядом, о котором я мечтала. Но вместо радости я почувствовала странную пустоту.
— Виктор Андреевич, — произнесла я едва слышно, — я долго этого ждала. Но сейчас я не знаю, чего хочу. Мне нужно время.
Он убрал руку. В его глазах мелькнуло разочарование, но он быстро взял себя в руки и заговорил о новом проекте. А я поймала себя на мысли, что думаю о Марке. О том, как он внимательно слушал меня, как смешно рассказывал о своей работе, как подарил мне книгу Татьяны Устиновой с автографом, которую он прочитал после нашего разговора. О том, что с ним мне спокойно, и я не боюсь быть собой. Со мной никогда такого не было: чтобы я, думая о своём начальнике, не таяла от восторга, а трезво оценивала его слова.
Дома я налила себе чай и долго сидела на кухне, глядя на огни за окном. Бегемот пришёл и улёгся на колени. Я поняла: дело не в Викторе и не в Марке. Дело во мне. Пока я не разберусь в себе, всё будет идти по кругу.
10 марта
Мы с Марком встретились в кафе на Арбате. Он снова говорил о своей работе, но на этот раз я слушала по-настоящему. Не просто кивала, а вникала. И заметила то, чего не видела раньше: он был умён, добр и удивительно чуток. Когда я рассказала о своих сомнениях и терзаниях, он не стал давать советы, а просто взял меня за руку. И в этом пожатии было больше поддержки, чем в десятках красивых фраз.
— Знаешь, Надя, — сказал он, — я понимаю, что у тебя сейчас сложный период. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Неважно, сколько времени тебе понадобится.
Это были самые важные слова из всех, что я слышала за последние полгода. И тут меня осенило: он не давит, не требует, не пытается казаться лучше. Он просто ждёт. Терпеливо, как умеют ждать только очень любящие люди.
1 апреля
Вес: 76 кг (ещё минус килограмм, я на правильном пути). Выпито: пара бокалов сухого на деловом ужине. Выкурено: почти ноль. Настроение: переменчивое, но с надеждой.
Сегодня был трудный разговор. Я пришла к Виктору в кабинет и прямо сказала, что больше не могу. Что благодарна ему за всё, но между нами ничего не будет. Ни сейчас, ни потом. Он слушал молча, и в его глазах я увидела что-то похожее на грусть. Может быть, даже искреннюю. А может, мне показалось.
— Я понимаю, Надя, — сказал он, когда я закончила. — И, наверное, вы правы. Я не тот человек, который вам нужен.
— Я не это имела в виду...
— Я знаю, — он мягко улыбнулся. — Я знаю.
Вечером я позвонила Марку. Он ответил после первого гудка, и в его голосе было столько радости, что я чуть не расплакалась. Мы договорились встретиться на следующих выходных — и на этот раз я точно знала, зачем.
15 апреля
Съездили с Марком в Ярославль. Гуляли по набережной, заходили в старинные церкви, обедали в маленьком ресторанчике с видом на Волгу. Он держал меня за руку, и это было так естественно, словно мы были вместе много лет.
Вечером, когда солнце садилось за реку, окрашивая небо в розовый и золотой, он повернулся ко мне и сказал:
— Надя, я знаю, что у тебя за спиной много сомнений. И я не идеал. Но я хочу быть с тобой. Если ты, конечно, не против.
Я засмеялась — легко, свободно, так, как не смеялась очень давно.
— Я не против, — ответила я. — Я давно не против.
Он поцеловал меня. И в этом поцелуе не было фейерверков, но было ощущение правильности. Как будто всё встало на свои места. Как будто пазл, который я собирала всю жизнь, наконец-то сложился.
И знаете, что самое удивительное? Это ощущение оказалось гораздо важнее пресловутых бабочек в животе.
1 мая
Вес: 75 кг (цель — 70, но я уже не зацикливаюсь). Выпито: сухое вино за ужином с Марком. Выкурено: ноль. Я не курю уже месяц. Вообще. Серьёзно.
Марк переехал ко мне. Бегемот одобрил: теперь он спит у него на подушке, а меня игнорирует с чувством глубокого удовлетворения. Видимо, всё правильно.
Мама, узнав о Марке, первым делом спросила, сколько он зарабатывает. Я рассмеялась и сказала, что он программист в крупной компании. Мама довольно хмыкнула и тут же начала планировать свадьбу. Пришлось её остудить: мы пока не торопимся.
А вообще всё стало как-то... спокойно. Я просыпаюсь утром, вижу его рядом, и мне хорошо. Не взрывается фейерверк, не кружится голова — просто хорошо. И, кажется, это и есть то, что называют тихим счастьем.
Лика уехала в Питер, подписала контракт с другим издательством и прислала мне открытку с благодарностью. Инка ждёт второго ребёнка и постоянно спрашивает, когда мы с Марком последуем их примеру. Я отшучиваюсь, но в глубине души думаю: а почему бы и нет? В конце концов, мне уже тридцать пять. Часики-то тикают.
Вчера я нашла этот дневник. Перечитала. Смеялась и плакала одновременно. Боже, какой я была наивной! Но пусть это останется здесь как напоминание: жизнь меняется. Только надо дать ей шанс.
P.S. Марк подарил мне книгу — ту самую, которую я когда-то мечтала написать. Только теперь она моя. Я начала писать. А он читает и говорит, что ему нравится. И я ему верю.
Потому что он никогда мне не врёт. И это, наверное, и есть любовь. Настоящая. Взрослая. Без бабочек. Но с ощущением, что ты наконец-то дома.
💬 Спасибо, что были с нами. Эта история — напоминание о том, что счастье часто приходит не в виде фейерверка, а в виде тёплого пледа и чашки чая, которую тебе принесли, не дожидаясь просьбы. А у вас бывали моменты, когда вы принимали важное решение, просто остановившись и прислушавшись к себе? Напишите в комментариях.