В рабочем дне сотрудника выездной службы паллиативной помощи на дому — тысяча разных дел. Но этот титанический труд скрыт от наших глаз. О том, почему важно ответить на звонок даже посреди ночи, как помочь человеку и его родным справиться со страхом и о многом другом — читайте в интервью со старшей медсестрой Тверского хосписа «Анастасия» Еленой.
— Что обычно чувствуют пациенты и их родственники, когда вы к ним приходите в первый раз? Как вы устанавливаете контакт, снимаете тревогу и страх?
— Когда я впервые прихожу к пациентам, они часто бывают насторожены: кто я, зачем и почему пришла. К сожалению, родственники не всегда сообщают диагнозы своим близким. Это, конечно, неправильно и держит человека в неведении, но такова их воля. Нас иногда заранее просят не говорить, что мы из хосписа, потому что пациент не знает о своем диагнозе. Так что первое впечатление бывает немного смутным. Но это только сначала.
Мы постоянно на связи с родственниками, общаемся, спрашиваем о самочувствии, настойчиво предлагаем свою помощь для корректировки лечения. Если у человека, например, начались отеки, мы выезжаем повторно и меняем схему терапии. В первый же визит я всегда осматриваю кожу пациента на предмет пролежней и опрелостей.
Конечно, к такому плотному вниманию пациенты не готовы. Терапевт из поликлиники может иногда даже не зайти хотя бы давление померить — что, мягко говоря, не совсем правильно. Они часто боятся наших пациентов, иногда выписывают рецепты прямо в коридоре и убегают. В итоге человек остается без должного внимания. А что для него по-настоящему важно? Общение. Чтобы кто-то поинтересовался, как он себя чувствует. Это очень приятно.
Иногда пациенты могут проявлять агрессию к близким, потому что те находятся рядом ежедневно и просто «приедаются». А мы — «свежие» люди. Мы включаем харизму, где-то шутим, где-то приласкаем. Все мои пациенты облюблены и зацелованы, у меня с этим проблем нет.
Как мы снимаем тревогу и страх? Добрым расположением духа. Когда ты приходишь с улыбкой, с открытым взглядом, эта защитная маска и настороженность потихоньку исчезают. Человек из настороженного «злюки» превращается в мягкого и пушистого, потому что видит: к нему пришли с добром. Мы готовы помочь, решить какие-то проблемы — может, не глобально, но хотя бы сгладить острые углы.
Если мы видим, что пациент очень «колючий», сразу подключаем психолога. Родственники обычно не против, потому что после общения с нашим специалистом пациенты меняются на глазах. Даже самые закрытые, те, кто отказывался есть и разговаривать, раскрываются по-другому.
— О главном инструменте: ваш чемоданчик — это целая аптека. Без чего он никогда не обходится, кроме лекарств? Что в нем должно быть обязательно, о чем мало кто догадывается?
— Мой чемоданчик — это не аптечка с лекарствами. Мы не развозим препараты и не выписываем рецепты. Мой чемоданчик — это набор для обработки пролежней, ран и опрелостей. Он никогда не бывает пустым. У меня каждый день по 6-7 перевязок, и я должна знать, к кому еду и с чем могу столкнуться. Я готовлюсь к этому заранее.
Что там внутри? Это целый арсенал современных перевязочных материалов: воскопран, медисорб, пронтосан (для снятия некроза), антисептики вроде хлоргексидина, салфетки, бинты, всевозможные мази. Ассортимент огромный, и он постоянно пополняется.
Что касается обезболивания, например, пластыря с фентанилом, то эти препараты родственники выписывают в поликлинике самостоятельно. Наша задача — профессионально объяснить и показать, как правильно его наклеить, через сколько менять и при каких условиях отклеивать. Мы даем полную инструкцию.
Медицина не стоит на месте. Я регулярно езжу на конференции, и каждый раз узнаю что-то новое, даже при восьмилетнем стаже. Недавно на конференции в Москве Ольга Николаевна Выговская, например, говорила, что чем реже мы тревожим рану, тем лучше. С ней очень приятно общаться, она невероятно позитивный и располагающий человек, у которого хочется учиться.
Мы постоянно взаимодействуем с медицинскими представителями, которые предлагают новые материалы. Мы всегда готовы их опробовать, чтобы помочь нашим пациентам. Часто к нам попадают люди, уже побывавшие в поликлиниках и больницах, и картина бывает ужасающей: раны бывают замазаны устаревшими средствами вроде фукорцина. Мы сразу переводим таких пациентов на современные и эффективные перевязки. Работать с ними — одно удовольствие. Остается только надеяться, что пролежней будет меньше.
— Когда бывает по-настоящему трудно?
— Самое трудное для меня, как для эмоционального человека, — это видеть разное отношение к пациентам в семьях. Больно видеть, когда человек окружен любовью и заботой. Но еще больнее — когда он никому не нужен. Иногда, уходя, родственники прямо спрашивают: «Ну долго ему еще?» — будто ждут, когда это бремя наконец с них свалится.
Меня пугает не медицинская проблема, а именно отношение в семье. С этим сталкиваешься, и потом целый день ходишь под впечатлением, мысленно возвращаясь к этому пациенту. У меня была женщина 47 лет, и я видела, что она в доме лишняя. Когда я пришла, она попросила хотя бы воды. Начинаешь объяснять родственникам, подключать психолога. Ведь пациент не виноват, что с ним это случилось. Никому не пожелаешь пережить такие муки.
Я могу расплакаться, выйдя из комнаты, от осознания, что люди, которые мне открыли дверь, ненавидят того, кто лежит в соседней комнате. Это ужасно больно. Я знаю, что могу предложить паллиативную койку, но часто слышу отказ. Тогда остается только выстраивать свой контакт с пациентом. Со временем они становятся мне как родные, и я тяжело переживаю уход каждого.
— Бывало такое, что из-за бездорожья или погоды казалось, что вы не успеете? И что вы делаете в такой ситуации?
— С транспортом и дорогами, слава богу, серьезных проблем у меня не возникает. А мои пациенты — самые терпеливые. Они ждут, даже если мой визит приходится на пять или шесть часов вечера. Они не засыпают меня звонками с вопросами, приеду я сегодня или нет. Все знают: я обязательно буду. Я ни про кого не забуду.
Бывают, конечно, часы пик, когда город стоит в пробках, но я никогда не опаздываю критически. Мои пациенты никуда не торопятся — они все дома, ведь в Твери у нас нет стационара, все подопечные находятся на домашнем уходе. Так что дома они меня обязательно дождутся. От меня никто не убежит.
— Что вам говорят пациенты или их семьи, что заставляет вас понимать — вы делаете самое важное дело на свете?
— Слова благодарности. Когда мы с врачом видим результат нашей работы: назначения работают, человек обезболен. Когда ты просто заезжаешь проведать, а у пациента наворачиваются слезы от радости, а родственники бросаются обнимать. Они говорят: «Как мы вам благодарны! Почему мы так поздно к вам обратились?».
Мы — Тверской хоспис «Анастасия» — уже 10 лет в городе, о нас знают, нас рекомендуют друг другу, даже скорая помощь советует обратиться в хоспис. Эта искренняя благодарность, эти слезы — вот что дает силы.
— Почему вы выбрали именно паллиативную помощь и работу на дому, а не работу в больнице?
— Я работала в стационаре, в частной клинике, а потом случайно узнала о Тверском хосписе. Сначала помогала как волонтер, а потом меня «затянуло». Я поняла: кто-то же должен этим заниматься. В стационаре у тебя нормированный день, а у нас его нет. Мы начинаем в восемь, а можем закончить в девять вечера. Мы стараемся полностью взять человека под опеку: в день обращения приезжаем с врачом, расписываем лечение, обеспечиваем расходниками, памперсами, питанием, при необходимости в тот же день доставляем функциональную кровать. Мы сразу проявляем свою заботу и любовь. Разве это плохо?
— Расскажите какую-нибудь историю про ваших пациентов.
— Была у меня отдельная история — Саша. У него был рак горла. Жена обратилась к нам, когда не справлялась с трахеостомой. Под ней была огромная рана, шов распадался, обнажились сосуды, которые постоянно кровили. Во время перевязок мы вынимали трубку, обрабатывали это поле и закрывали. Для меня он стал очень близким человеком, и его уход я перенесла тяжело.
Родственники всегда на связи со мной 24/7. Ночью у Саши началось сильное кровотечение. Его жена Татьяна говорила, что не успела дойти до комнаты, как услышала стук в стену. Видимо, лопнул крупный сосуд. В тот день у меня было предчувствие, что я вижу его в последний раз. Эмоционально было очень тяжело.
Мы до сих пор поддерживаем родственников ушедших пациентов. У нас есть группы горевания с психологом. Татьяна говорит, что ей достаточно поговорить со мной, чтобы стало легче. Отношения, которые складываются в процессе работы, становятся по-настоящему теплыми, почти родственными. Те пациенты, которые так глубоко западают в душу, остаются в памяти надолго.
— Опишите свой стандартный день. С чего начинается ваше утро перед выездом к пациентам?
— Мой день начинается с выезда к пациентам. Накануне я составляю график для водителя, врача и для себя. В 8 утра мы выезжаем. Сначала я посещаю «ранних пташек», а тех, кто любит понежиться в постели, навещаю после обеда. Потом, около полудня, мы выезжаем с врачом на врачебные вызовы: делаем рекомендации по лечению, заключаем договоры.
После возвращаемся в офис, заполняем документацию и комплектуем доставки для пациентов, которых посетили с врачом. Иногда, если перевязок много, я разбиваю день: утром — одни, днем — с врачом, вечером — завершающие визиты. Я всегда готова подстроить свой график под нужды врача.
Срочные вызовы бывают, но мы не скорая помощь, так как не делаем обезболивающие уколы на месте. Все вызовы планируются, но если что-то случается, я предупреждаю родственников, что буду у них минут через 20.
— Как вы справляетесь с профессиональным выгоранием? Что вас «подзаряжает»?
— С выгоранием помогают справляться наш отец Александр и психолог Светлана Михайловна. Они находят нужные слова, чтобы я не принимала всё так близко к сердцу. А главная награда в работе — это обезболенный пациент и отсутствие пролежней.
Яркий случай, подтверждающий важность нашей работы, — это поддержка родственников даже ночью. Когда пациент уходит, они звонят мне, и я помогаю им пережить этот момент. Не утешаю — слова тут бессильны, — а даю возможность выплеснуть эмоции: проплакать, прокричать. А еще — подсказываю, что делать дальше, куда звонить, как действовать в нештатной ситуации. Важно не упустить время и убрать у родственников панику, дать им чувство спокойствия и уверенности. Они ценят эту поддержку бесконечно.
— Как изменилось ваше отношение к жизни и к людям с тех пор, как вы начали работать в паллиативной помощи?
— Работа в паллиативе, конечно, меняет тебя. У меня стало меньше времени на встречи с друзьями, и в выходной я чаще хочу побыть одна. Я стала меньше радоваться, работа в такой медицине накладывает отпечаток. Произошла переоценка ценностей: теперь на любом мероприятии я желаю людям только здоровья. Раньше я не ценила это так, как сейчас.
К смерти я отношусь спокойно, никогда ее не боялась. Я хожу в храм. Полностью согласна с одним нашим врачом: я хочу умереть молча, ночью и без боли — во сне. Как говорит наш батюшка, такую смерть надо заслужить.
— Что бы вы хотели донести до людей, которые далеки от этой темы? Почему помощь таким пациентам — это важно?
— Я хочу донести до людей, далеких от паллиативной помощи: не бойтесь обращаться за помощью. Если вы знаете, что есть служба, где готовы разделить вашу боль и страдания, почему бы ею не воспользоваться? Среди наших пациентов нет ни одного, кто сказал бы, что зря к нам обратился.
— Ваш главный совет семьям, которые ухаживают за тяжелобольными родственниками дома?
Мой главный совет семьям: проявляйте больше милосердия, любви, внимания, заботы и терпения. У вас есть возможность выйти на улицу, сменить обстановку, порадовать себя мелочами. А пациент, прикованный к кровати, лишен этого. Делитесь с ним радостью, находите в себе силы нести ему любовь и заботу. Это всё, что ему нужно.
А где самим родственникам брать силы? Общайтесь с другими людьми, приглашайте в гости старых друзей пациента (если он не против). Распределяйте нагрузку между членами семьи, меняйтесь. Выходите на улицу, просто подышите, смените картинку перед глазами. Включите наушники с любимой музыкой или аудиокнигой. Купите себе что-нибудь маленькое, но приятное — новую чашку, фрукт. Побаловать себя — это важно. Вы должны создавать себе маленькие радости сами, иначе быт поглотит с головой.
Мы боремся за то, чтобы улучшить качество жизни пациента, добавить жизни к его дням. В этом и есть наша главная цель.