Прошло два долгих месяца с тех пор, как скорбь черной вуалью окутала покои Хюррем. Стамбул уже вовсю дышал весной, и воздух Топкапы был пропитан тяжелым, почти одурманивающим ароматом цветущего багрянника и тревожным предчувствием большой войны. Столица гудела, словно растревоженный улей: кузнецы в мастерских день и ночь ковали мечи, выбивая искры из стали, на верфях Золотого Рога с оглушительным стуком достраивали галеры, а во внутренние дворы дворца бесконечным потоком прибывали гонцы в запыленных плащах. Сулейман и Ибрагим-паша почти не покидали Совет Дивана — подготовка к грандиозному походу на Родос забирала все силы, превращая их жизнь в бесконечный поток карт, донесений и военных советов. Но для Хюррем время словно замерло в янтарной капле, превратившись в сосредоточенную, почти мистическую молитву. Она вновь чувствовала внутри себя ту едва уловимую, пульсирующую искру новой жизни. Это ощущение было иным, чем в первый раз — более глубоким, весомым и пугающим в своей важности. Т
Публикация доступна с подпиской
"Великолепный век". Эксклюзив"Великолепный век". Эксклюзив