Я успела прилететь из Москвы в Новосибирск, побыть с ней, подержать за руку. Она улыбалась до конца. Говорила: «Ленка, не плачь. Всё правильно. Я своё отжила».
После похорон я разбирала её квартиру. Однокомнатную хрущёвку, где пахло пирогами и старыми книгами. Мама была учительницей русского, и весь дом был завален тетрадями, сочинениями, методичками. Я планировала продать квартиру — сама жила в Москве, возвращаться в Новосибирск не собиралась.
В ящике письменного стола я нашла ноутбук. Старый, тяжёлый, с треснутым корпусом. Я включила его — зарядка ещё держала. Рабочий стол был заставлен папками с названиями вроде «5_А_сочинения» и «уроки_9_класс». Всё как обычно.
Но была одна папка. Называлась просто: «Для Лены».
Я открыла. Внутри — документ Word. Название: «Дневник. 2018 год».
2018-й. Мне тогда было двадцать пять. Я жила в Москве, работала в рекламе, встречалась с Андреем. Мама звонила каждый день, спрашивала, поела ли я, как погода, не надо ли денег. Я отмахивалась, говорила, что всё хорошо, что некогда разговаривать.
Я открыла дневник и начала читать.
«3 марта. Ленка не взяла трубку. Я понимаю, она занятая, но мне так нужно было услышать её голос. Сегодня мне поставили диагноз, но я пока не буду ей говорить. Пусть живёт спокойно. Найду врача сама.»
«17 апреля. Химия — это ужасно. Я думала, что знаю, что такое боль, но нет. Выпали волосы. Купила парик. Ленка звонила, спросила, почему я в панаме. Сказала, что на даче полола грядки. Она поверила.»
«12 июня. Сегодня я лежала в больнице, и ко мне приходила Ирина Николаевна — мама Андрея. Оказывается, она знает главврача. Я спросила, зачем она это делает. Она сказала: „Вы же мать. Я понимаю“. Странно. Я даже не знала, что Ленка знакома с его родителями.»
Я остановилась. Ирина Николаевна — мама Андрея. Моего бывшего. Мы расстались с ним в 2019-м, он уехал в Питер, женился. Мама никогда не говорила мне, что общалась с его матерью.
Я читала дальше.
«25 августа. Сегодня Ирина Николаевна привезла мне домашнего борща. Мы разговорились. Она сказала, что Андрей очень любит Лену, что они хотят пожениться. Я спросила: „А Лена знает?“ Она ответила: „Она пока не готова“. Я поняла. Моя девочка всегда боится сделать шаг. Я ей написала вечером: „Лен, а ты когда замуж?“ Она ответила: „Мам, не начинай“.»
Я отодвинулась от ноутбука. В горле встал ком.
«15 ноября. Ленка прилетела на Новый год. Сказала, что устала, хочет побыть со мной. Она не знает, что я уже год болею. Я так и не сказала. Врач сказал, что ремиссия возможна. Я решила: скажу, когда точно выздоровею. Не хочу портить ей праздник.»
«2 февраля. Сегодня я сидела на кухне и поняла, что больше не могу. Я позвонила Ирине Николаевне. Сказала: „Если со мной что-то случится, присмотрите за моей девочкой. У неё никого нет. Отец бросил, больше никого“. Она заплакала и сказала: „Конечно“. Я попросила не говорить Лене. Она согласилась.»
Дальше были записи за 2019-й. Мама писала о том, как уговаривала меня вернуться в Новосибирск, как я отказывалась. О том, что Андрей звонил ей после нашего расставания, спрашивал, как она. Она ему не отвечала — боялась, что я узнаю.
«10 сентября 2019. Ленка сказала, что разошлась с Андреем. Я спросила почему. Она ответила: „Не сошлись характерами“. Я не стала лезть. Она взрослая. Но я знаю: она его любила. И он её любил. Я видела, как он на неё смотрел. Но моя дочь — это моя дочь. Она упрямая.»
«3 декабря 2019. У меня опять нашли. Врач сказал, что время пошло. Я всё ещё не говорю Лене. Она сейчас в Москве, у неё важный проект. Зачем ей лишние переживания? Я справлюсь сама.»
А потом — пропуск. Полгода.
«15 июня 2020. Я лежала в реанимации. Думала, что всё. Но меня вытащили. Ирина Николаевна приезжала. Я сказала ей: „Я должна сказать Лене“. Она ответила: „Скажите. Она поймёт“. Но я не сказала. Потому что Ленка была в депрессии. Она мне звонила и плакала из-за работы, из-за того, что одна. Я не могла добавить ещё и это.»
Я помнила тот год. Я действительно была в ужасном состоянии — расставание, увольнение, чувство, что жизнь идёт под откос. Мама слушала меня часами, утешала, присылала деньги. А сама лежала в реанимации.
«1 марта 2021. Сегодня я поняла, что больше не могу молчать. Я написала Лене письмо. Положила в конверт. Написала: „Вскрыть после моей смерти“. Я не знаю, правильно ли я делаю. Но она должна знать, что её любили. Не только я. Все эти люди — Ирина Николаевна, Андрей — они все хотели ей помочь. А она не знает.»
Письма я не нашла. Я перерыла весь стол — нет. Вместо этого в папке был ещё один документ. Дата создания — три дня до её смерти.
«Леночка. Я всё-таки решила, что не оставлю тебе это письмо. Ты и так слишком много плакала в последнее время. Не хочу, чтобы ты знала, как долго я болела. Не хочу, чтобы ты чувствовала вину. Ты ни в чём не виновата. Ты — лучшее, что у меня было. А Андрей… Андрей любил тебя. Я знаю, что ты до сих пор думаешь о нём. Я видела, как ты смотрела на его фотографии в телефоне. Если хочешь — позвони. Если нет — не надо. Но знай: тебя всегда можно любить. Ты просто не всегда это замечаешь.»
Я закрыла ноутбук. Сидела в маминой кухне, смотрела на её чашки, на её занавески, на её календарь на стене — 2022 год, она его так и не перевернула.
Я достала телефон. Нашла номер Андрея. Он был сохранён как «Андрей реклама» — я забыла удалить.
Нажала «вызов».
— Алло? — голос растерянный. — Лена?
— Привет, — сказала я. — Ты знал, что моя мама болела?
Тишина. Потом:
— Знал.
— И ты знал, что она просила твою маму за мной присмотреть?
— Да. Моя мама мне сказала. После того как мы расстались. Я хотел тебе позвонить, но ты не отвечала. А потом…
— А потом ты уехал в Питер и женился.
— Да. Прости.
— За что ты извиняешься? Ты ничего мне не должен.
— Я должен был сказать. Про маму. Когда она умерла… я узнал от своей мамы. Я хотел приехать на похороны, но подумал, что ты не захочешь меня видеть.
Я закрыла глаза. Вспомнила похороны. Пустой зал, я одна, несколько коллег мамы. И в конце — женщина, которую я не узнала. Плакала. Я тогда подумала — соседка. Это была его мама.
— Твоя мама была на похоронах, — сказала я.
— Да. Я просил её сходить. Чтобы ты не была одна.
— Почему ты не пришёл сам?
— Потому что ты меня не простила. Я думал, это будет лишним.
— Я тебя простила. Давно.
Мы замолчали. Я слышала его дыхание. Тысяча километров провода, а кажется, что рядом.
— Лена, — сказал он, — я развёлся. Полгода назад.
Я не ответила.
— Я не поэтому звоню, — добавил он быстро. — Просто… я хотел сказать, что если тебе нужна помощь — я рядом. Всегда.
Я посмотрела на мамину кухню. На стол, где она писала свой дневник. На окно, в которое она смотрела, когда думала, как мне сказать правду.
— Я продаю квартиру, — сказала я. — Буду в Новосибирске ещё неделю. Если хочешь — приезжай. Поговорим.
— Приеду. Завтра.
Я положила трубку. Открыла ноутбук снова. Удалила папку «Для Лены». Не потому, что не хотела помнить. А потому, что мама не хотела, чтобы я знала. Она выбрала для меня ложь. Не из трусости. Из любви.
Я встала, налила чай в мамину любимую кружку с треснувшей ручкой. Села у окна. За окном был Новосибирск — серый, ветреный, чужой. Но в этот момент он показался мне родным.