К знахарь пришла девушка, она была с ребенком и у нее было явное психическое расстройство или что то в этом плане. Когда за ней зашёл мужчина Еремей выдохнул.
- Рассказывайте.
- Мама всегда говорила: «Ирка, ты слишком мягкая, люди на шею сядут». Я отмахивалась. - начала девушка - Но жизнь так устроена, что рано или поздно находится тот человек, который проверяет твоё терпение на прочность. И не какой-то случайный прохожий, а родная свекровь.
С Сашей мы познакомились на дне рождения общего друга. Это мой муж, кстати. Через полтора года он сделал предложение. Я была счастлива. Абсолютно, безоговорочно счастлива — ровно до того момента, пока не началась подготовка к свадьбе.
Инна Васильевна, Сашина мама, — женщина непростая. Нет, она не злая и не вредная. Она — верующая. Но не в Бога, не в церковь, а в приметы, поверья, обряды и прочую народную мистику.
Когда мы начали обсуждать свадьбу, я думала, будет весело — выбирать платье, ресторан, цветы. Но Инна Васильевна превратила это в обрядовый квест. Нельзя мерить платье в пятницу. Фату должна надевать только замужняя женщина с «хорошей судьбой». Кольца нельзя давать примерять никому, даже подруге, иначе «мужа уведёт». На пороге ресторана жених должен перенести невесту на руках — не просто так, романтики ради, а строго с левой ноги и обязательно молча, ни слова не произнося. Букет нельзя из роз — шипы «колют счастье». Каравай должна печь свекровь лично, и тесто надо замешивать на рассвете.
Короче. Достала
Я все естественно сделала как хотела я.
Она же постоянно шептала:
— Ну вот, всё не по-людски. Добром это не кончится. Помяните моё слово.
Свадьба прошла замечательно, несмотря на все пророчества Инны Васильевны. Никто не поссорился, никто не заболел, бокалы не разбились «не в ту сторону». Мы были счастливы.
А потом я забеременела. И вот тут Инна Васильевна развернулась на полную мощность.
Мне нельзя было стричь волосы, нельзя вязать, нельзя сидеть на пороге, нельзя смотреть на некрасивых людей — «чтобы ребёнок красивый был». Я шутила, что по её логике мне вообще лучше девять месяцев просидеть в тёмной комнате, глядя на иконы. Она, кажется, была бы не против.
Родилась Настенька. Маленькая, розовая, с серыми глазами — Сашиными. Я плакала от счастья. Саша плакал от счастья. Инна Васильевна тоже плакала, но, подозреваю, от того, что ей не дали перевязать пуповину красной ниткой.
Первые недели после родов были адом — но не из-за бессонных ночей и колик, а из-за свекрови. Она приезжала каждый день. С банками, склянками, тряпочками и советами, от которых у меня начинал дёргаться глаз.
Я свекрови прямо сказала, что мне это не нравится. Так она обиделась и не общалась со мной две недели. Две недели счастья, я даже расслабилась. Думала, перебесится. Но нет. Когда Настеньке исполнился год, свекровь пришла с новой идеей: побрить ребёнка налысо. Налысо! Мою девочку с золотистыми кудряшками!
- Инна Васильевна, — сказала я тогда максимально спокойно, — мы не будем брить ребёнка. У неё прекрасные волосы, и никакую чужую судьбу мы сбривать не собираемся.
— Ты молодая, глупая, ничего не понимаешь! — всплеснула она руками. — Моему Сашеньке брили, и ничего, вырос человеком!
— Саша вырос человеком не потому, что его побрили, а потому что вы его любили и воспитывали. Этого достаточно.
Она ушла обиженная. Я выдохнула. Но, как оказалось, рано.
Настеньке было год и три. Она уже вовсю ползала, вставала у опоры, но ходить не спешила. Инну Васильевну это беспокоило, меня нет.
В тот день я оставила Настеньку в комнате буквально на пять минут — пошла на кухню подогреть ей кашу. Инна Васильевна сидела в гостиной, пила чай. Я не думала, что за пять минут может что-то случиться.
Когда я вернулась, у меня чашка с кашей чуть не выпала из рук. Инна Васильевна стояла на коленях перед Настенькой. Настенька стояла на полу и держалась за кроватку. А свекровь водила ножом — кухонным ножом! — по полу между ножек ребёнка. Водила и что-то шептала.
Мир остановился на секунду. Потом я закричала.
Инна Васильевна подскочила, нож отлетел в сторону.
— Вы что делаете?! — я схватила Настеньку, прижала к себе. Руки тряслись.
— Путы перерезаю! — свекровь смотрела на меня так, будто это я сумасшедшая. — Чтобы пошла быстрее! Это все делали, моя мать делала, бабка делала...
— Ножом? Возле ребёнка — ножом?!
— Да я же не по ней! По полу! Между ножек! Это обряд! Невидимые путы, которые ноги связывают, — их надо разрезать!
Саша пришёл через полчаса. Я всё ему рассказала. Он побледнел, потом покраснел, потом молча пошёл к матери.
Я слышала их разговор из кухни.
— Мам, тебе надо уехать.
— Сашенька, да я же ничего плохого...
— Мам. Уехать. Сейчас.
— Я как лучше хотела! Я для внучки! Вы же не понимаете, путы — это серьёзно, ребёнок ходить не будет, если не...
— Мама!
Она ушла. Плакала в прихожей, одевалась и плакала. Мне было её жалко — где-то далеко, на периферии сознания, там, где живёт сочувствие к людям, которые искренне верят в то, что делают.
С тех пор прошёл месяц. Инна Васильевна звонит каждый день. Плачет. Говорит, что скучает по внучке. Требует, чтобы её пустили. Саша разговаривает с ней коротко, сухо. Он на моей стороне, и я ему за это благодарна — потому что знаю, как тяжело быть между матерью и женой.
А с тех пор у меня начался тик, я наверное настолько испугалась, что даже периодически заикаюсь. Понимаете?
- Александр, возьмите ребенка и подождите на улице. - сказал Еремей.
Саша вышел.
- Ваша свекровь не желала вам зла. Она одинока, а сейчас вдвойне. Она хотела помочь. Да по своему, иногда не правильно и черезчур, но не желая вам зла.
- Да как не желала, она возле ребенка с ножом была. А если бы я не успела? Что у нее в голове. Она повернута на своей магии и обрядах.
- Вам нужно пообщаться с ней. Пригласить по хорошему. Наладить отношения, не воспринимать все в штыки. Этот человек вам зла не желает. Если бы я видел обратное, я бы так и сказал. Злой человек, не пускайте к ребенку. Давайте вылечим вас, а потом вы все же подумайте над моими словами.