Политика Центрального банка с высокой ключевой ставкой является основной причиной слома траектории экономического роста, на который экономика, преодолев шок от санкций и разрыва кооперационных цепочек вышла в 2023-2024 гг. Более того, политика ЦБ сгенерировала многочисленные вредные финансовые кругообороты, «порочные круги», которые приводят к прямо противоположным следствиям от заявленных. (RUTUBE)
Во-первых, считается, что ЦБ своими инструментами, главным образом, варьированием ключевой ставки должны обеспечить заявленный публично долгосрочный таргет по инфляции и несут за это ответственность. С 2015 года Центральный банк не достигал заявленной цели – 4%. В чем тогда смысл таргетирования (то есть постановки цели по инфляции), когда в течении 10 лет она не достигается. Постановка заведомо недостижимой цели развязывает руки по подавлению экономического роста и дает неправильный ориентир для планирования бюджетных расходов и коммерческих контрактов. Кроме того, дорогой кредит сам выступает проинфляционным фактором, поскольку увеличивает издержки предприятий. Одним из следствий явилось резкое увеличение расходов на выплату процентов в прибыли предприятий, по некоторым данным до 40%. Характерный пример был приведен генеральным директором агрохолдинга «Золотой теленок», Александром Чепухиным на Московском экономическом форуме. Выручка предприятия составила 550 млн. рублей, прибыль 70 млн., из нее процентные расходы 60 млн. рублей. Отсюда наглядно видно, что обслуживание дорогого кредита на первом этапе съедает инвестиционные ресурсы, а на втором этапе вынуждает повышать цены с целью избежать убыточности и банкротства.
Во-вторых, и в выступлении в Государственной Думе Председателя ЦБ, и в единой денежно кредитной политике на 2026 год постоянно повторяется мысль, что охлаждение экономики потребовалось, поскольку избыточный спрос не встречал адекватного предложения из-за ограниченности производственных возможностей и дефицита кадров. Поэтому для того, чтобы привести их в равновесие потребовалось за счет дорогого кредита ограничить спрос.
Однако, если производственные мощности работают на пределе (что на самом деле не так), то расшить узкие места и увеличить производственные возможности реально только за счет инвестирования, для чего нужен кредитный ресурс. Сами собой производственные возможности не расширятся. Кроме того, на том же Московском экономическом форуме Сергеем Юрьевым Глазьевым был приведен ряд данных, свидетельствующих о недозагрузке производственных мощностей. Поэтому дорогой кредит подавляет платежеспособный спрос у потребителя и именно снижение спроса порождает недозагрузку мощностей. Пример, который уже стал хрестоматийным, касается сельхозмашиностроения, в частности Ростсельмаша, где загрузка мощностей на данный момент составляет 30%.
В-третьих, высокая ключевая ставка направлена на снижение денежного предложения. Однако, подавление кредитной эмиссии компенсируются т.н. бюджетным импульсом, и именно бюджет компенсирует сокращение денежного предложения. Высокая ключевая ставка финансовому сектору оплачена из бюджета. Субсидирование процентных ставок, прежде всего ипотеки, а также сельхозкредиты, фабрика проектного финансирования и ряд других - в совокупности составило в 2025 году 2 триллиона рублей, плюс 3 триллиона расходы на обслуживание долга. При этом долг наращивался на протяжении последних десятилетий без всякой на то необходимости. Прирост долга за последние 20 лет в 3 раза больше, чем сумма дефицитов и профицитов бюджета нарастающим итогом. Имело место искусственное наращивание долга для того, чтобы задать «корм» финансовой системе.
В-четвертых, для финансирования бюджетных расходов, в том числе для компенсации кредитов по высокой ставке, осуществлялось повышение налогов. Увеличение ставки налога на прибыль в 2025 году до 25% обеспечило поступление в федеральный бюджет около 1,7 трлн. рублей. При том, что основным источником инвестиций для предприятий являются собственные средства предприятий, прежде всего прибыль, увеличение ставки налога на прибыль существенно сократило возможности для инвестирования, что наряду с дорогим кредитным ресурсом отработало на снижение темпов экономического роста. При увеличении ставки налога на прибыль правительство утверждало, что стимулирование инвестиций будет осуществлено через федеральный инвестиционный налоговый вычет. Предполагалось, что объем вычета составит 150 млрд. рублей. По факту по предварительной отчетности объем предоставленных налоговых вычетов составил всего 11,9 млрд , то есть менее 1% от дополнительного изъятия прибыли.
Кроме того, в 2026 году подавление экономического роста продолжится уже в отношении малого бизнеса. Введение НДС для специальных налоговых режимов с выручки, превышающей 20 млн. рублей, выступит антистимулом к расширению производства, и наоборот, стимулом к дроблению в том или и ном виде и уходу в серую зону. Проинфляционным фактором выступит и увеличение НДС с 20% до 22%.
В-пятых, дорогой кредит в сочетании с ростом налогов привел к резкому сокращению инвестиционной активности . Сокращение темпов инвестиционной активности оказалось существенно больше, чем темпы снижения экономического роста. Так, рост инвестиций в основной капитал в 2023 году составил 109,8%, в 2024 -107,4%. Оценка роста инвестиций в 2025 году составляет 100,5%, практически около ноля. Азбучной истиной является факт, что если стоит цель стимулирования экономического роста, то инвестиции должны расти опережающими темпами. Так и было в 2023-2024 годах. Рост в ВВП в 2024 году обеспечивался опережающим ростом инвестиций в 2023 году. Поэтому сложно предположить, как можно стимулировать рост в 2026 году при том, что инвестиции в 2025 году фактически не росли.
В-шестых, последствия «планового охлаждения экономики» несмотря на формальный 1% роста ВВП те же, что и классические симптомы рецессии: сокращение занятости, рост неплатежей, снижение рентабельности и роста убыточных предприятий. Так, убытки российских компаний за неполный 2025 год составили 7,5 трлн. рублей, число убыточных компаний выросло до 28%. При этом снижение рентабельности предприятий и объемов производства во многих отраслях привело к тому, что сальдированный результат по прибыли (прибыль – убытки) сокращается в абсолютных значениях в 2025 году более, чем на 2 трлн. рублей, по сравнению с 2024 годом. Кроме того, в абсолютном значении уменьшилась и прибыль прибыльных организаций. С учетом того, что основным источником инвестиций являются собственные средства предприятий, сокращение прибыли в абсолютном размере скажется на возможность инвестирования.
В-седьмых. Жесткая денежно-кредитная политика вкупе с другими инструментами подавления экономического роста породила тектонические сдвиги в структуре доходов в обществе и оказала влияние на рынок труда. Сокращение занятости в условиях т.н. «планового охлаждения экономики» пока пошло мягким путем за счет частичной занятости, которая заместила массовые сокращения. Число частично занятых достигло в 3-ем квартале 2025 года 5,5 млн. человек, что является максимумом с 2015 года. Если этот период продлится, то финансовые, организационные и информационные усилия по подготовке инженеров и квалифицированных рабочих для обрабатывающей промышленности обернутся прямыми потерями и социальным разочарованием.
Образовательная система и общественное мнение стало переориентироваться на рабочие специальности, инженерно-технические. Эта переориентация начинает приобретать некоторую инерцию. Однако, сейчас при отсутствии экономического роста эти специальности и специфические квалификации снова окажутся невостребованными. Если молодой инженер снова будет не нужен на Родине, то еще на один инженерно-технологический подъем может не хватить ни энтузиазма, ни ресурсов.
В-восьмых, Председатель Центрального банка неоднократно сетовала на то, что дефицит кадров порождает «гонку зарплат», что приводит к опережающему росту фонда заработной платы по отношению к ВВП.
Однако, утверждение о том, что ситуация когда средняя заработная плата растет быстрее, чем ВВП, следует трактовать как неблагополучную провоцирующую инфляцию, неверно. Уход от сырьевой зависимости и сдвиг в пользу высокотехнологичных отраслей и отраслей обрабатывающей промышленности увеличивают как занятость, так и долю заработной платы в цене продукции.
Действительно, рост средней заработной платы с 2002 по 2024 год составил 20,43 раза, тогда как рост ВВП 18,6. При этом с 2002 по 2014 год, когда экономический рост был обусловлен сырьевым экспортом и ростом цен на сырье и энергоносители рост ВВП опережал рост средней заработной платы (7,67 раз против 7,45 раз по заработной плате). При сдвиге в пользу отраслей ВПК, вынужденным импортозамещением и ростом, обусловленным внутренним спросом и трудоемкими отраслями, требующими высокой квалификации, начиная с 2015 год заработная плата стала опережать рост ВВП. Увеличение доли заработной платы в ВВП – это положительная тенденция, с которой, как и с экономическим ростом ЦБ намерен бороться.
Однако, попытки подавить рост платежеспособного спроса населения через высокую ключевую ставку не мог не сопровождаться ростом депозитных ставок в банках и, соответственно, ростом процентных доходов физических лиц. Так, в 2025 году физические лица получат 9,5 трлн. рублей доходов от вкладов в банках, что составило 18,1% от фонда заработной платы за 2025 год, в 2024 году процентные доходы физических лиц составили около 4 трлн. рублей, что равнялось 8,6 % от фонда заработной платы, в 2023 году процентные доходы составляли менее 5,1% от фонда заработной платы организаций. Соотношение доходов от вкладов и заработной платы увеличивается в пользу вкладов, что означает галопирующий рост пассивного дохода по отношению к активному. То есть прикладывать минимум усилий для получения пассивного дохода выгоднее, чем трудиться и искать работу.
Почему Центральный банк уверен, что платежеспособный спрос физических лиц от доходов от депозитов меньше влияет на инфляцию, чем доходы от заработной платы? И почему гонку заработных плат, которые выросли за 2 года на 34% надо останавливать, а гонку доходов по депозитам, которые выросли за те же 2 года почти в 5 раза надо поощрять?
С точки зрения формирования денежного навеса, нет никакой разницы откуда придут деньги: от процентных доходов, либо от депозитов. При этом абсолютный прирост доходов от заработной платы и от вкладов в банках сопоставим. Так, фонд заработной платы вырос за 2 года на 13,8 трлн. рублей, а процентные доходы физических лиц на 8 трлн. рублей.
Однако с точки неравенства в распределении доходов доходы от банковских вкладов распределены гораздо менее равномерно, чем заработная платы. Можно предположить, что существенный рост доли пассивного дохода привел к дальнейшему расслоению общества и росту неравенства. Так, если в первые 2 года СВО выплаты работникам ВПК, участникам СВО привели к временному выравниванию доходов (коэффициент Джинни упал в 2022 году до 0,389, а в 2023 году составил 0,405) , то далее коэффициент Джинни имеет устойчивую тенденцию к росту: в 2024- 0,41, за 9 месяцев 2025 года 0,411. Рост в 2024 и 2025 годах отчасти можно объяснить ростом объема процентных доходов и их дифференциацией, хотя отставание средних пенсий от средней заработной платы, а также зарплаты бюджетников также является значимым фактором.
В-девятых, помимо политики высокой ключевой ставки Центральный банк, осуществлял политику укрепления рубля, что также сыграло негативную роль в подавлении экономического роста и в снижении конкурентоспособности отечественного производства по отношению к импорту. В результате вместо импортозамещения в условиях санкций политика дорогого рубля открыла внутренний рынок импорту только из других стран. Политика дорогого рубля осуществлялась за счет масштабных валютных интервенций как, сознательно, с целью достижения кратковременного эффекта по снижению инфляции, так и, бессознательно, хаотически в результате ошибочной системы конвертации рублей в валюту при пополнении Фонда национального благосостояния и, наоборот, при использования его средств для покрытия дефицита. Все эти операции осуществляются через открытый рынок, дают простор валютным спекуляциям и усиливают волатильность курса.
Таким образом, последствия «планового охлаждения» экономики и жесткой денежно-кредитной политики выходят далеко за рамки подавления экономического роста и инвестиционной активности, и оказывают существенное влияние на социальную структуру общества, рынок труда, дестимулируют к мобилизацию созидательной энергии граждан.
Парадокс заключается в том, что для того, чтобы снова запустить экономику, необходимо обеспечить денежно-кредитную политику мягче, чем до старта ужесточения ДКП, налоги в целом должны быть снижены до уровня ниже, чем до их повышения в 2025 году, валютная политика должна быть ориентирована на удержание относительно дешевого рубля. Очевидно, что все эти меры имеют проинфляционный характер, однако, запустить экономику одновременно подавляя экономический рост, вряд ли получится.