Таисия взяла отпуск за свой счет и поехала к матери. Игорь согласился остаться с детьми без лишних разговоров. Он все понимал. Только сказал перед отъездом жены:
— Езжай, мы справимся. Только не задерживайся дольше двух недель, у меня на работе аврал.
Таисия кивнула и уехала. Она провела с матерью две недели, но две недели превратились в три, а три — в четыре. Мать лежала в больнице, потом ее выписали домой — умирать. Врачи сказали, что лучше дома, в привычной обстановке. Таисия осталась с ней. И с Сашей.
Каждый день она поднимала брата в шесть утра, мыла его, переодевала, кормила. Потом бежала в комнату к матери — дать лекарства, обезболивающие уколы, перевернуть, сменить постельное белье. Потом снова к Саше — обед, потом к матери — ужин, потом снова к Саше — уложить спать. И так по кругу. Она спала по три-четыре часа в сутки на раскладушке на кухне. Тая похудела еще на пять килограммов, и без того тонкая, стала похожа на подростка. Игорь звонил, тревожился, каждый день, просил вернуться. Да и дети уже соскучились, то и дело плакали в трубку:
— Мам, когда ты приедешь?
Таисия не знала, что ответить. Она смотрела на мать, которая таяла на глазах, и понимала: скоро конец. И тогда придется принимать решение, которого она боялась больше всего на свете.
Мать не говорила о Саше первые несколько дней. Она была слишком слаба, слишком погружена в свою боль. Но как только обезболивающие немного притупляли страдания, она открывала глаза и начинала говорить. Тихо, хрипло, но твердо.
— Тая, ты знаешь, о чем я хочу попросить. Ты же не оставишь Сашу? Ты заберешь его к себе? Он домашний мальчик, мой любимый сынок. Он не сможет быть в доме инвалидов, не отдавай его туда, умоляю. Я всю жизнь ухаживала за ним, я не для того растила его, чтобы в конце он умер в казенном месте, окруженный чужими людьми, которые плюют на него. Ты его сестра. Ты обещала. Ты всегда говорила "да". И сейчас скажи "да".
Таисия молчала. Она не могла сказать «да». И не могла сказать «нет». Мать смотрела на нее, и в этих глазах — прозрачных, воспаленных, но всё еще живых — Таисия видела что-то, похожее на страх. Мать боялась не смерти. Мать боялась, что её сын останется один.
— Я подумаю, мама, — тихо сказала Таисия и опустила глаза.
— Некогда думать. Времени нет. Ты должна пообещать мне прямо сейчас, – настаивала мать.
Но Таисия ничего не обещала. В такие моменты она просто уходила на кухню, заваривала себе крепкий чай и сидела, глядя в одну точку. В её голове крутились одни и те же мысли. «Если я скажу "да", я разрушу свою семью. Игорь не выдержит. Он сказал мне перед отъездом: "Только не вздумай привезти его к нам, я серьезно". Он не шутил. Он никогда не шутит на такие темы.
А если я скажу "нет", мать умрет с мыслью, что я предательница. И я буду жить с этим грузом. И Саша будет жить в интернате. А что, если в интернате ему будет плохо? Что, если его там будут обижать? Что, если он будет лежать в собственных испражнениях часами, потому что санитарок не хватает? Я слышала такие истории. Но я слышала и другие — что есть хорошие интернаты, где условия приличные, где есть реабилитация, где можно навещать. Но мать не верит. Мать считает, что любой интернат — это тюрьма».
Тая чувствовала, как у нее раскалывается голова. И впервые в жизни пожалела, что у родителей не родилось еще и других здоровых детей. Что у нее нет сестер и братьев, с которыми можно разделить этот груз. А брат лежал в соседней комнате и не мог даже вытереть себе слюни.
Однажды вечером, когда мать особенно сильно мучилась от боли и Таисия сделала ей укол, мать вдруг схватила дочь за руку. Пальцы у нее были холодными и цепкими, как когти.
— Таечка, слушай меня. Это моя воля умирающего. Ты слышишь? Воля умирающей матери. Я хочу, чтобы ты не оставляла Сашу. Чтобы ты жила с ним и ухаживала за ним. Если ты откажешься, я прокляну тебя. Не в прямом смысле, но я умру с мыслью, что родила чужого человека. Ты слышишь? Чужого.
Таисия вырвала руку.
— Мама, не надо так. Ты не имеешь права. Я не обязана жертвовать своей жизнью. У меня муж, дети. У меня ипотека. Я не могу просто взять и привезти взрослого мужика в двухкомнатную квартиру. Это нереально. У нас нет места. У нас нет времени. У нас нет денег на сиделку. Что мне делать? Бросить работу? А кто будет платить по кредитам?
Мать закашлялась, долго, мучительно. Она несколько раз пыталась крикнуть на дочь, но сил уже не было:
— Ты найдешь выход, — прошептала она. — Ты умная. Ты всегда находила. Или ты просто не хочешь? Скажи честно. Ты не хочешь возиться с инвалидом. Ты хочешь жить красиво, путешествовать, растить своих детей и забыть, что у тебя есть брат-инвалид. Я права?
Таисия вскочила с кресла и сжала кулаки:
— Мама, прекрати! Ты не имеешь права так говорить! Я всю свою сознательную жизнь помогала вам! Я приезжала каждые выходные, я отдавала вам деньги, я нянчилась с Сашей, когда вы с отцом уезжали. Я не спала ночей, я не встречалась с друзьями, я не жила, как нормальные девушки, потому что у меня был долг перед вами. И я его выполняла. Но я не могу выполнять его всю оставшуюся жизнь. Я тоже хочу быть счастливой. Я не виновата, что Саша родился таким.
Мать закрыла глаза и голос ее задрожал:
— Виновата или нет, но он твой брат. И если ты откажешься от него сейчас, ты будешь помнить об этом всегда. Когда ты будешь пить кофе в уютной кухне, ты будешь помнить, что твой брат ест баланду в казенном доме. Когда ты будешь целовать своих детей, ты будешь помнить, что Саша плачет в одиночестве. Когда ты поедешь в отпуск на море, ты будешь помнить, что он даже окна не может открыть, чтобы вдохнуть свежий воздух. Сможешь ли ты жить с этим?
Таисия не ответила. У нее просто уже не было сил. Она вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и дала волю слезам. Тая плакала от бессилия. От того, что нет правильного выбора. Что любой выбор будет неправильным.
На следующий день она позвонила Игорю. Говорила долго, сбивчиво, то шепотом, то на повышенных тонах. Игорь слушал молча. Потом сказал:
— Милая, я понимаю, что тебе тяжело. Но я скажу прямо. Я не хочу жить с твоим братом. Я не хочу, чтобы мои дети росли рядом с ним. Не потому, что я жестокий. А потому, что это не наша ноша. Мы не выбирали эту жизнь. Твои родители выбрали. Они решили оставить его дома, не отдавать в интернат, когда он был маленьким. Это их решение. Но ты имеешь право на свое. И я, как муж, имею право голоса. Я не позволю втащить в наш дом чужого взрослого человека, за которым нужен круглосуточный уход. Мы разоримся, мы сойдем с ума, мы потеряем детей. Ты думаешь, Алине и Максиму легко будет видеть, как мать убивается над дядей? Они будут ревновать. Они будут злиться. Они вырастут с ненавистью к тебе или к нему. Ты этого хочешь?
Таисия молчала.
— Если ты привезешь его, — продолжил Игорь, — я подам на развод. Я не брошу детей, буду помогать материально, буду забирать их на выходные, но жить с ним я не буду. Это мое последнее слово.
Он положил трубку. Таисия смотрела на телефон и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она осталась одна. Совсем одна. Между матерью, которая требовала жертвы, и мужем, который требовал нормальной жизни. Между братом, который не просил его рожать, и детьми, которые не просили о такой матери.
Таисия сидела на кухне до утра. Не спала. Думала. Вспоминала всё: как она в детстве кормила Сашу с ложки, как он улыбался ей, как она читала ему книжки, как он плакал, когда она уезжала в университет. Он любил её. По-своему, по-настоящему. Он не мог сказать это словами, но она знала. И она любила его. Но достаточно ли этой любви, чтобы разрушить всё, что она построила? Чтобы лишить её мужа, дома, покоя? Она не знала.
Через два дня мать снова заговорила об этом.
— Ну что, доченька? Ты решила? Надеюсь, ты сделала правильный выбор? — спросила мама слабым голосом.
Таисия сидела на краю кровати, держала мать за руку и смотрела в окно. За окном был серый ноябрьский день, моросил дождь, по стеклу ползли капли.
— Мама, я не могу. Я не могу забрать Сашу к себе. Я не смогу за ним ухаживать. У меня нет сил, нет времени, нет денег. И муж против. Я не хочу разрушать свою семью. Мы найдем хороший интернат. Я буду навещать его каждую неделю. Я буду платить за дополнительные услуги. Я не брошу его, но и жить с ним вместе не смогу.
Мать долго молчала. Потом медленно, очень медленно, убрала свою руку.
— Уходи, — сказала она. — Уходи и больше не приходи. Ты не моя дочь. Ты чужая. Я не хочу тебя видеть.
Таисия попыталась взять маму за руку снова, но мать отдернула руку с такой силой, какой от неё уже никто не ожидал.
— Я сказала — уходи. Забирай свои вещи и уезжай. Сашу я сама оформлю, не твоя забота. Ты свободна. Живи, как хочешь.
Таисия встала. Она хотела сказать что-то, объяснить, но словно забыла все слова на свете. Она вышла из комнаты, закрыла дверь, прошла в прихожую, надела куртку. Саша в своей комнате что-то промычал — он слышал их разговор, он всё понимал.
Она не зашла к брату. Побоялась. Или не захотела. Она просто вышла на улицу, села в такси и уехала на станцию. Всю дорогу до дома она плакала, и ругала себя, и ненавидела себя, и оправдывала себя. А потом снова ненавидела. Когда она вошла в свою квартиру, Игорь молча обнял её. Дети спали. Супруги ни о чем не говорили. Сели на кухню, долго сидели молча, и Игорь сказал:
— Ты поступила правильно.
Но она не знала, правильно или нет. И никогда не узнает.
Через три недели Маргарита Николаевна умерла. Таисия узнала об этом от соседки тети Гали, которая позвонила и сказала:
— Мать твоя вчера отошла. Сашу забрали в интернат, в городской, на окраине. Приезжай, Таечка. Похоронить ведь мать надо, – вздохнула соседка.
Таисия приехала в этот же день, все организовала вместе с мужем. Детей оставила у своей близкой подруги. Не хотела, чтобы они присутствовали на похоронах.
Таисия стояла на кладбище, смотрела, как опускают гроб, и не плакала. Рядом никого не было — только тетя Галя и еще две старушки с их этажа. Сашу не привезли — интернат не разрешил вывозить по медицинским показаниям. Таисия положила на могилу гвоздики, постояла минуту и ушла. Потом поехала в интернат.
Это было старое двухэтажное здание на окраине, обнесенное забором. Саша лежал в палате на четверых. Его соседи — два старика с инсультом и один молодой парень с последствиями аварии, который всё время кричал. Саша не кричал. Он лежал и смотрел в потолок. Когда Таисия вошла, он повернул голову. Глаза у него были мокрыми.
— Сашенька, — сказала она. — Я здесь. Я приехала.
Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли, что Таисия не выдержала. Она вышла в коридор, села на шаткую скамейку и зарыдала в голос, как маленькая девочка. Мимо проходила санитарка, посмотрела сочувственно, погладила по плечу:
— Привыкнете, дочка. Все привыкают.
Таисия подняла голову.
«Я не хочу привыкать», — хотела сказать она. Но не сказала. Потому что это была ложь. Она хотела привыкнуть. Она хотела забыть. Она хотела жить своей жизнью. И она будет жить. Но будет ли она счастлива? Или каждую ночь будет просыпаться от мыслей о брате, который лежит в казенном доме и смотрит в потолок? Этого она не знала. И никто не знал.
Теперь Тая ездила навестить Сашу раз в две недели. Привозила фрукты, новые цветные простыни, сладости, милые безделушки. Разговаривала с Сашей, читала ему вслух. Он постепенно начал реагировать — пытался улыбнуться, издавал звуки, которые Таисия научилась понимать. Однажды он сказал: «Мо-мо-ло-е». Это было что-то вроде «молодец». Таисия заплакала от счастья.
Но уезжая, каждый раз чувствовала, как с плеч падает камень. Ей было стыдно за это облегчение. Но она ничего не могла с собой поделать. Дома её ждали Игорь, Алина и Максим. Жизнь продолжалась. Алина пошла в четвертый класс, Максим во второй. Игорь получил повышение. Они купили новую машину. По выходным ездили в парк, в кино, иногда выбирались на природу. Таисия научилась не думать о Саше в эти моменты. Научилась отключаться. И чем дальше, тем легче это получалось. Но по ночам, когда она не могла уснуть, к ней приходили образы: мать на смертном одре, требующая обещания; Саша, лежащий в палате с кричащим соседом; её собственная рука, убирающаяся от материнской.
Просыпаясь каждое утро, Таисия задавала себе один и тот же вопрос: «Правильно ли я поступила?» И никогда не находила ответа. Потому что правильных ответов не было. Был только выбор. И цена, которую платят за каждый выбор. Мать заплатила своей жизнью. Таисия заплатила своей душой. А Саша?
Саша заплатил всем, что у него было, и даже больше. Он не выбирал. И никто не спросил его. Но такова жизнь — суровая, несправедливая, полная компромиссов, от которых хочется выть. Таисия не выла. Она просто жила дальше. И молилась, чтобы однажды, когда она сама окажется на смертном одре, ей не пришлось услышать от собственных детей: «Мама, я не могу».
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.