Мой старший брат Фахрислам – среди друзей просто Фахри – был мобилизован на фронт в 1944 году, когда ему был 21 год, и вернулся домой только в 1947 году, успев провоевать против немецких фашистов и японских захватчиков на территории Китая и Кореи. Весной сорок седьмого года мы получили от него письмо с сообщением, что скоро приедет. Мы с братом, который старше меня на четыре года, запрыгали так, что родители кое-как нас успокоили. Сказали, что из такой далёкой страны не скоро доберётся.
Автор: Рафис НУРТДИНОВ.
Так и получилось: он приехал через два месяца. Как добирался на поездах, он не стал рассказывать, только сказал: «Дорога ведь. Главное – не стреляют уже».
Из дорожной сумки достал документы, а также ордена и медали. Я уже перешёл во второй класс, умел считать: было семь медалей: «За отвагу», за взятие и освобождение каких-то городов. Насчитал четыре ордена, но брат объяснил, что четвёртый не орден, а знак «Гвардия».
Запомнился мне обед нашей семьи уже почти в полном составе. Моя сестра уехала в город Казань учиться на медсестру. Мама приготовила из семян лебеды лепёшки, похожие на котлеты. Они были почти чёрные, невкусные. Мама каждому налила полстакана обезжиренного молока. Поев такое блюдо, обязательно надо выпить молоко, потому что семена лебеды ядовиты. Известно, что ни одна птица их не ест.
Брат съел одну лепёшку, запил молоком и, положив ложку на стол, сказал:
– Я думал, после войны жизнь будет другая...
Его слова прервала мама:
– Где будешь работать в колхозе? Нам будет поддержка.
– Папа, мама, я жить в этой деревне, работать без оплаты в колхозе, питаться лебедой не хочу, – сказал брат. – Не для этого я воевал столько лет, трижды ранен. Столько товарищей потерял. Эти ордена и медали нужно было давать им.
Вытерев слёзы, он достал со дна сумки небольшой свёрток, какие-то тряпки. Когда развернул одну из них, мы все остались без языка: такую красоту увидели первый раз в жизни.
– Это китайские шёлковые платки, – сказал он. – Когда освободили одну деревню в Китае, старые жильцы преподнесли их нашему командиру. И он, вручая медаль, несколько штук передал мне. Было пять, один поменял в поезде на буханку хлеба. Возьмите, может, на какие-то продукты поменяете. Хотя бы на картошку. Такой шёлк крестьяне так спрятали во время войны, что японцы не могли их найти.
Брат на следующее утро уехал на попутной машине в районный центр, чтобы встать на учёт. Там он и устроился на работу.
Через несколько дней мама достала из сундука китайские драгоценности. Решили попытаться обменять их на картошку или муку. Самое надёжное – побывать в деревне соседнего района. Папа в сорок четвёртом году возвращался из трудовой армии – строительства автозавода, прошёл через эту деревню, заметил, что у них приусадебные участки большие, запасы картофеля у них могут быть.
В нашей деревне, которая раньше была уездным центром, дома и улицы расположены очень близко, для приусадебных участков земли оставалось очень мало. До образования колхозов у каждого были посевные участки, получали хоть какой-то урожай. А теперь вот…
С папой мы взяли маленькую двухколёсную тележку и вышли в путь ещё до восхода солнца. Дошли до той деревни усталые, было жарко. В крайнем доме нас угостили молочным супом с картошкой. Наша торговля шла неважно. Женщины пробуют повязать платки на голову и говорят: «Не для нас это, они у нас на голове не держатся». Всё же две женщины взяли для дочерей, которые живут в городе. Договорились: один платок – одно ведро картошки. Правда, клубни были не очень хорошие. Мне казалось, не достойны нашего товара – остатки после посадки. Но мы были и этому рады.
Обратно шли с хорошим настроением. Я толкал тележку сзади палкой. Это, скорее всего, чтобы я не отставал. Вернулись домой очень поздно, было уже темно. Мама сразу сварила несколько картошек в мундире. Описать, какие они были вкусные, у меня не хватает словарного запаса.
Я знаю, шёлк у китайцев – драгоценный товар древности. Он ценился так же дорого, как золото. Европейцы доставляли их по знаменитому шёлковому пути. На Руси драгоценные меха, служившие эквивалентом золота, называли «мягкой рухлядью». А китайский шёлк ценился выше всего.
А в послевоенный сорок седьмой год большой платок из китайского шёлка стоил ведро картошки.