В самой глухой чаще, где сосны помнят времена, когда людей ещё не было, жила Она. Молодая, светловолосая, с глазами цвета болотных огней. Её называли ведуньей, дочерью ветров, хранительницей древних слов. Местные боялись и шептались, но по ночам тайком несли к её порогу хлеб и просьбы.
Она не пряталась. Просто жила в ладу с тем, что другие забыли.
В канун Имболка она плела из сухих трав узоры и звала весну — под звон серебряных колокольчиков, вплетённых в дверной проём. На Самайн жгла костры, и пламя лизало небо так, что волки садились вокруг круга и пели.
Сердце её было спокойно. Сто лет, двести — она привыкла к одиночеству. Но в последнее время что-то щемило под рёбрами, как будто пророчило. Кругом шла голова от наплыва мыслей, а по ночам снился чужой твёрдый шаг.
Он пришёл на рассвете.
Рыцарь без плаща, охотник с выжженным орденским клеймом на плече. Ему заплатили, чтобы он стёр с лица земли «колдовскую тень». Он шёл по следу три недели. Лес его путал, тропы исчезали, но он поклялся честью — а честь для таких, как он, дороже жизни.
Он ожидал увидеть старуху с клюкой или мечущую проклятия гарпию.
А увидел девушку, которая сидела на мшистом валуне и перебирала ягоды.
— Ты — ведьма? — спросил он, положив руку на меч.
Она подняла взгляд. Ни зла, ни страха. Только любопытство и… что-то ещё.
— А ты — тот, кто пришёл меня убить? Садись. Малины хочешь?
Он не сел. Но и меч не вынул.
Она медленно встала, подошла вплотную. В ладонь ему вложила не яд, не заговорённый корень — спелую малину. Тёплую от её пальцев.
— Попробуй. Вкус лета. У вас там, в ордене, такое уже забыли.
И он попробовал.
В тот миг в нём что-то переломилось. Не сразу — трещина пошла по его железной вере. Он вдруг понял, что клялся уничтожить зло, а перед ним стояла просто женщина. Которая пахнет мятой и дымом. Которая смотрит так, будто видит насквозь — и не боится.
Они не говорили о любви. Сначала просто сидели рядом у костра. Потом он помог ей собрать хворост. Потом остался на ночь — «потому что стемнело». Потом — навсегда.
Он спрятал орденский крест в дупло старого дуба. Она смешала свои кристаллы с его сталью — так, что меч перестал быть оружием и стал просто красивой железкой.
По ночам они шептались. Его голос — низкий, грубый. Её — как ручей по камням.
— Ты меня боишься? — спросила она однажды.
— Я должен бы, — ответил он, усмехнувшись. — Но когда ты рядом… даже мои проклятые сны замолкают.
Их нежность была тонким льдом под сталью его доспехов. Их встреча — случайностью, которой не могло быть. Но лес принял их. Сосны сомкнули кроны, укрывая от чужих глаз. Волки перестали выть по ночам — просто слушали их тихий разговор.
Они оба знали: мир жесток. Орден не простит. Люди не поймут. Но под древними соснами, в чаще седых мхов, горел их собственный пожар. Не колдовской — человеческий. Самый запретный из всех.
Теперь, если вы зайдёте в тот лес, найдёте избушку. У крыльца стоит бывший охотник — рубит дрова и улыбается. А ведунья, дочь ветров и ночи, плетёт венок из цветов и кладёт ему на голову.
— Дурак, — говорит она.
— Твой дурак, — отвечает он.
И это счастье — такое тихое, что даже старые боги завидуют.
Помните: настоящая магия не в заклинаниях. А в том, чтобы разрушить свою веру ради живого тепла.
«Как думаете, стоило ли ему бросать арбалет?»
© Марина Ларина. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.