Оля держала телефон у уха и одновременно выгружала на кухонный стол покупки: пучок укропа, банку сметаны, пакет гречки и два йогурта для Пети, которые тот поглощал каждое утро с методичностью заведённого механизма.
- Ксюш, я взяла ещё творог, - говорила она дочери, разворачивая пакет. - Девяносто рублей за двести грамм. Это уже не цены, а форменное мародёрство.
- Мам, ну нормально же, не драматизируй.
- Да уж куда мне до драматизма, - Оля закинула пустой пакет под раковину. - Это твой отец у нас артист. Уже неделю ходит как туча, ворчит на всё подряд. будто специально ищет, к чему бы прицепиться.
- А чего это он?
- Понятия не имею. То ли луна не та, то ли я не так дышу.
Из гостиной донёсся глухой звук. Петя явно что-то переставлял и явно был этим недоволен.
- Оля! - Его голос прокатился по коридору. - Ты куда дела мои штаны? Ну, те, серые!
Она закрыла глаза и досчитала до трёх.
- Выкинула, Петь. Давным-давно.
Они были страшнее лешего.
- Как выкинула?! - Он уже стоял в дверях кухни, и лицо у него было такое, будто речь шла не о штанах, а о фамильной реликвии. - Ты вообще спрашивала меня?! Это мои вещи были, моё имущество!
- Петь, ну это же был натуральный срам, а не штаны, - сказала Оля без раздражения, но твёрдо.
- Я сам разберусь, что срам, а что нет! - Он развернулся и ушёл обратно в гостиную, и по дороге ещё что-то буркнул себе под нос.
- Слышишь? - сказала Оля в трубку.
- Слышу, - отозвалась Ксюша. - Ну, может, давление у него скачет?
- Может, и давление. Только давление таблетками лечат, а не вымещают на жене. - Оля оперлась о столешницу и посмотрела в окно.
За стеклом стояла настоящая майская погода - небо чистое, деревья в молодой листве, и всё это совершенно не вязалось с тем, что творилось внутри квартиры. - Знаешь, Ксюш, я, пожалуй, поеду на дачу. Хоть там поживу по-человечески.
- Хочешь, я приеду помочь? С участком возиться, граблями помахать?
- Нет, солнышко, не надо. Мне самой нужно, понимаешь?
Поработаю руками, проветрю голову. Когда человек лопатой машет, некогда думать о чужих причудах.
Они попрощались. Оля убрала телефон, молча достала из шкафа куртку, обулась и вышла из квартиры, даже не сказав Пете, куда едет.
Пусть сам догадается.
***
Автобус полз через Бирюлёво долго. Сначала мимо панельных пятиэтажек и магазинов с облезлыми вывесками, потом застройка редела, деревья прибавлялись, и к тому моменту, как Оля вышла на своей остановке, Москва уже перестала давить со всех сторон.
Она вдохнула. Еловый дух был такой густой и живой, что хотелось просто стоять, дышать и ни о чём не думать.
Оля пошла по знакомой дороге к участку и уже планимаровала, чем займётся: сначала выметет в доме мусор, потом поставит маленький самовар, который подарила дочка, и заварит чай с листьями смородины. А после устроится на диванчике с книжкой.
Дача у них была добротная, старая, с высокими железными воротами и яблоней, которую ещё свёкор сажал в советские времена. Оля любила это место честной, некрикливой любовью.
Она подошла к воротам, полезла за ключами и остановилась. Ворота были приоткрыты, а с участка донёсся властный женский голос.
- Вот тут копай поглубже! И не ленись, не ленись.
***
Посреди её участка распоряжалась грузная женщина лет сорока в резиновых сапогах. Стояла она так, как умеют стоять только на своей земле - широко, основательно, с видом полного права на всё вокруг.
Чуть поодаль тощий мужичок ковырял грядку лопатой.
- Это что здесь происходит?
Женщина обернулась и смерила её взглядом.
- А вы собственно кто? Это частная территория, гражданочка, не надо тут хаживать.
И вот тут что-то в Оле перевернулось. Она всегда была сдержанным и спокойным человеком, но нервная неделя с мужем её подкосила, и она закричала :
- ЭТО МОЯ ДАЧА! Объясните немедленно, что вы тут делаете!
Мужик с лопатой замер. Женщина посмотрела на Олю без испуга, скорее с тем снисходительным спокойствием, какое бывает у людей, убеждённых в своей правоте.
- Ну полно вам так распаляться. По весне у всех нервы ни к чёрту, это дело известное. - Она сунула руки в карманы куртки. - Мы этот участок приобрели законно, неделю назад.
Документы оформлены как положено. Так что мне ваши претензии, честно говоря, до фени.
- Как? - Оля даже на секунду решила, что ослышалась. - У кого приобрели?
- У Петра Олегича. Самсонов его фамилия.
Отдал, между нами говоря, за сущие копейки, мы сами удивились, но от такого не отказываются. Не в наших правилах от выгоды бегать.
- Я зайду в дом, - произнесла она наконец. - Там мои личные вещи.
- Нечего там вашего, - ответила женщина без злорадства, просто констатировала. - Пётр Олегич сам всё забрал, когда ключи передавал. В доме теперь только наше.
Оля простояла ещё несколько секунд, развернулась и вышла за ворота.
***
Оля сидела в автобусе, смотрела в одну точну и не понимала, как муж мог так поступить за её спиной.
Через полчаса она уже поднималась по лестнице и готовилась устроить грандиозный скандал. Открыла дверь и сразу услышала, как Петя разговаривает в гостиной по телефону, вполголоса, с придыханием.
- Я уже отдал, сколько ты требовала, хватит. - Пауза. - Да, это была моя ошибка, я всё понимаю, я пытался по-честному всё уладить, но это уже совсем за рамки. Слышишь?
За рамки.
Оля не двинулась с места. Стояла в коридоре и слушала, как он замолчал, потом скрипнул диван под его весом.
Она вошла в гостиную.
***
Петя сидел, уставившись в пол, с телефоном в опущенной руке. Оля встала перед ним и ждала, пока он соизволит поднять взгляд.
Он поднял.
Она смотрела на него долго.
- Рассказывай!
Петя положил телефон на подлокотник, выдохнул и потёр лицо ладонями.
- Оля... у меня есть дочь. Взрослая.
От другой женщины.
Оля медленно опустилась в кресло напротив.
- Это было ещё до тебя. Мне было двадцать два года, я был молодой и глупый.
Она сказала, что беременна, я испугался и... ушёл. Просто взял и смылся.
Думал, само как-нибудь рассосётся.
- И как, утряслось?
- А теперь эта девица выросла, нашла меня и говорит: скажу твоей жене про себя, разрушу тебе всё - пусть мать хоть такой местью утешится. И денег требует.
Много. - Он снова потёр лоб. - Дачу потребовала, и я...
- И ты отдал, - закончила Оля.
- Я думал, отступное дам, и она отстанет, а теперь квартиру теперь требует.
В комнате стало тихо. Оля смотрела на мужа.
- Петь, - сказала она наконец. - Ты объясни мне вот что. Зачем за спиной?
Зачем было продавать нашу дачу, не сказав мне ни слова? Что тебе мешало прийти и сказать: так и так, Оля, есть вот такая история?
Он пожал плечами беспомощно.
- Стыдно было, - произнёс он еле слышно.
- Ну что ж. Бывает. - Она помолчала, потом подсела к нему на диван и посмотрела в упор. - А у меня, между прочим, тоже есть вторая семья.
И трое детей от другого мужчины.
Петя медленно повернул к ней голову. Брови поползли вверх.
Оля засмеялась.
- Пошутила. Дурачок ты, Петь.
Он выдохнул так громко и так облегчённо, что стало даже немного смешно и жалко одновременно.
Оля резко перестала смеяться.
- Только это не значит, что разговор окончен, - добавила она. - Надо встретиться с твоей дочкой!
***
На следующий день Петя написал дочери, что хочет встретиться, и назначил кафе - небольшое заведение на Кавказском бульваре, в десяти минутах пешком от дома. Оля собралась молча и поехала вместе с ним, не спрашивая разрешения и не объясняя зачем.
Петя покосился на неё в автобусе, но промолчал - видно, понял, что спорить бесполезно.
Девушка сидела за столиком у окна и листала что-то в телефоне. Когда отец подошёл, она подняла глаза - и сразу увидела Олю.
Что-то в её лице сдвинулось, пересчиталось.
- Это кто? - спросила она сухо.
- Моя жена, - сказал Петя.
Девушка смотрела на Олю так, будто та спутала карты в уже разложенном пасьянсе.
Оля спокойно опустилась на стул.
- Ничего больше Петя тебе не передаст, - сказала она без предисловий. - Ни денег, ни другого имущества, ничего. Эта история закрыта.
- Тебя никто не спрашивал, - отрезала девушка.
- Сейчас я хочу сказать тебе кое-что другое. - Она чуть наклонилась вперёд. - Если ты захочешь нормальных отношений - ни денег, ни мести, а именно отношений с отцом, - мы оба будем рады видеть тебя у нас дома.
Несколько секунд за столиком стояла тишина. Девушка смотрела то на Олю, то на Петю, и в этом взгляде читалось что-то, чему она сама, кажется, не могла дать названия.
Потом резко встала, прижала губы и вышла из кафе, не оглянувшись.
Петя долго смотрел на дверь.
- Думаешь, объявится? - спросил он наконец.
- Понятия не имею, - сказала Оля и раскрыла меню. - Но если объявится, то уже по-другому. А пока закажи мне кофе, Петь, и давай поговорим о том, как ты ухитрился продать нашу дачу и не поперхнуться.
Петя посмотрел на жену, потом резко перевел взгляд на меню.
За окном май разворачивался в полную силу - шумный, бестолковый и совершенно безжалостный к тем, кто привык прятать концы в воду.