Место с высоким художественным стандартом и без лишнего расстояния
Я видела «Травиату» в Ла Скала. Сидела в партере Венской оперы. Была в Ковент-Гардене на премьере. Все это незабываемо, монументально и правильно с точки зрения любого ценителя. И при этом между мной и тем, что происходило на сцене, всегда оставалось расстояние. Не только физическое, но и какое-то другое, которое сложнее назвать.
В Особняке Смирнова этого расстояния нет. Некоторые вещи понимаешь только после того, как побывал в очень многих местах. Одна из них: что размер и качество опыта — не одно и то же.
I. Монументальность требует расстояния, а я от него устала
Первый раз в Дом Lumisfera я пришла даже не с легким, а с «тяжелым» скепсисом. За плечами к тому моменту был не один сезон в Большом, несколько поездок на фестиваль в Зальцбург, Байройт, Венская опера в год, когда Мути дирижировал «Фальстафом». Я понимала разницу между хорошим и очень хорошим и не была уверена, что камерный московский формат вписывается в эту шкалу.
Оказалось, он в нее действительно не вписывается. Но существует в другой шкале, а, может, и вовсе без нее.
В больших оперных домах архитектура работает на дистанцию: золоченые ярусы, оркестровая яма, рампа, сотни людей между тобой и сценой. Не недостаток, а природа жанра, поскольку монументальность требует расстояния. Но именно поэтому после самого сильного спектакля в Ковент-Гардене или в Ла Скала — при всем потрясении — остается ощущение, что ты наблюдала. Пусть очень близко, но наблюдала.
Здесь же ты не наблюдаешь. Ты присутствуешь.
II. Место, которое впечатляет раньше, чем начинается музыка
Особняк Смирнова на Тверском бульваре — памятник архитектуры федерального значения, реконструкция 1901–1905 годов. Проект Федора Шехтеля, при участии Александра Галецкого. Один из немногих сохранившихся московских модернов, где интерьеры дошли до нас в первоначальном виде: анфилада из восьми залов, каждый с собственной логикой пространства и декора.
Египетский зал — 220 квадратных метров, купол, просчитанный как акустический резонатор еще до того, как акустика стала отдельной наукой. Романская гостиная с двухэтажным объемом и витражами, которые меняют свет в зависимости от времени суток. Греческий зал, Готический кабинет, Рокайльная комната, Будуар.
В обычной жизни особняк закрыт. Попасть внутрь можно только на событиях Дома Lumisfera. Это не маркетинговый прием — просто факт. Впрочем, факт, который меняет ощущение: ты не в концертном зале, куда приходят все, а в месте, куда попадают немногие.
III. Органное утро, светский вечер, байопик и иммерсивный спектакль по одному адресу
Я давно заметила, что качество вечера определяется не только тем, что происходит на сцене, но и тем, как устроено все вокруг. Сколько людей, как они ведут себя в пространстве, есть ли ощущение, что вечер срежиссирован от входа до выхода. В большом театре этот вопрос решается масштабом и протоколом. Здесь — камерностью и вниманием к каждому шагу.
В Доме Lumisfera я побывала на разных форматах. Начинала с органного утра в особняке: Романская гостиная, витражи, утренний свет, аромат кофе. Музыкант играет и между произведениями рассказывает, откуда возникла тема и что происходило с композитором.
После попробовала «Вечер в особняке». Это другая интонация — светская, чуть более праздничная. Живая музыкальная программа, после которой вечер переходит в свободный режим: залы открыты, можно перемещаться с бокалом, общаться, никуда не торопиться.
Потом был «Вивальди Суперзвезда»: двенадцать музыкантов, арии в оригинале и в современных аранжировках, текст, построенный на реальных письмах и архивах композитора, лазеры как часть сценографии. Вивальди здесь не памятник и не повод для концерта. Он амбициозный, противоречивый, местами смешной. Человек, которого современники не вполне понимали и чья слава пришла через двести лет после смерти. Режиссер Фёдор Левин и исполнитель главной роли Семён Штейнберг — оба драматурги и соавторы текста — работают с материалом смело, но с большим уважением, что редкость.
И наконец «Маленький принц». Это был, пожалуй, самый неожиданный опыт из всех. Спектакль начинается до спектакля благодаря иммерсивным зонам: живым инсталляциям, перформативным моментам и пространствам, которые существуют только здесь и только сейчас. Режиссер постановки — Нина Чусова. Репертуар — Эйнауди, Бах, Рахманинов, Леди Гага, Коэн, Севара. История Сент-Экзюпери в этом контексте звучит не как детская сказка и даже не как философская притча, а как что-то третье. Очень личное, хотя зал был полон.
Все эти форматы разные, но в них есть общее — отсутствие дистанции, о котором я говорила в начале. В каждом пространство особняка работает не как декорация, а как соучастник.
IV. Не катарсис. Что-то устойчивее и спокойнее
После сильного оперного спектакля, особенно после очень хорошего, остается что-то торжественное. Приподнятость настроения. Иногда легкая усталость от масштаба. Это хорошее состояние, но это состояние зрителя, которого только что впечатлили.
После вечера в Доме Lumisfera остается другое. Как будто не снаружи произошло грандиозное, а внутри что-то встало на свое место. Я думала об этом довольно долго и пришла к простому объяснению: в большом театре между тобой и музыкой стоит ритуал. Правильный, красивый, необходимый, но ритуал. Здесь ритуала нет. Есть только пространство и то, что в нем звучит.
V. Чайковский, Гаврилин, Щедрин и редкие сочинения, которые почти не звучат в залах
В мае в Особняке Смирнова состоится премьера «Земли обетованной».
Я уже смотрела программу несколько раз. Чайковский, Рахманинов, Гаврилин, Щедрин, Сидельников, Свиридов, а между ними — редкие сочинения, которые в концертных залах почти не звучат: Пелецис, Титов, Фельтермейстер, Потеенко. Духовная традиция рядом с народной интонацией, барокко рядом с советским авангардом. Разговор, впрочем, об одном: что такое русская музыкальная культура как непрерывная нить, а не как набор эпох.
Исполнители — вокальный ансамбль «Русское барокко». Коллектив, который работает с материалом как с живой традицией. Хоровое звучание в полукуполе Египетского зала? Это, по всем акустическим законам, должно быть исключительно.
Мне интересно, что значит слышать «Отче наш» Чайковского и «Страшенную бабу» Гаврилина в одном вечере и в одном пространстве. Как они существуют рядом? Есть ощущение, что именно здесь, в этих стенах и в этом масштабе, такое соседство возможно и осмысленно. В большом зале оно растворилось бы в объеме.
Словом, «Землю обетованную» я очень жду.
VI. Не вместо больших театров, а рядом и о другом
Меня иногда спрашивают: зачем сюда, если есть Большой, есть фестивали, есть возможность поехать практически куда угодно? Я отвечаю: именно поэтому.
Дом Lumisfera закрывает потребность, которую большие сцены не закрывают по природе своей: потребность в близости. В ощущении, что музыка происходит не для зала, а именно для тебя. Что ты не в аудитории, а в разговоре. После определенного культурного опыта это начинаешь ценить отдельно. Иногда, если откровенно, даже больше всего остального.
Я не рекомендую Дом Lumisfera всем. Только тем, кто понимает, о чем речь, или готов понять. Если вы дочитали до этого места, скорее всего, вы из них.