Эпиграф: Минздрав СССР предупреждает — курение опасно для вашего здоровья!
Пустяшные и мелочные заботы терзали пацанов, так по-дурацки загремевших в наряд на работы.
— “Ватру”, что ли, последнюю сигаретку на троих, курнуть?
— Ежель только прямо здесь? Наружу лучше не показываться, не то опять залёт…
— А здесь можно?
— Конечно! Кури не хочу — на губе встретимся, если повезёт!
Непроизвольно все взгляды заскользили по низким, подслеповатым сводам пятого отсека. Разруха и тарарам царили в святой вотчине механиков. Один из трёх дизельков раскидало частями по всему скудному пространству отсека. Часть пайол, образующих съёмный настил палубы, стояли торчком, оголяя пространство внизу, заполненное грязной смесью забортной воды, горючего и смазки. Масляные подтёки, старая краска со сколами, ржавое железо…
— А чего с дизелем?
— Раскеп…
— Раскеп? Впервые слышу. А не кап-раз?
— Раскеп коленвала, говорю, левого борта.
— Это чего такое?
— Откуда мне знать. Что слышал, то и говорю…
— Вот-вот, и у меня это самое! Только переступил через комингс, мне круглой межотсечной дверью — раз! И под левое ребро! Аж и не вздохнуть теперь…
Неспешно и отрывочно перебрасывались пацаны бессвязными малозначимыми фразами, делая свою работу. Черпали жижу из-под пайол в мятое цинковое ведро, то что на лодке называлось кандеем. Кандей, набрав, опорожняли в цистерну сепаратора.
— Это я удачно совок прихватил, — хвастался один, орудуя жестяным, совсем гражданским совком, похожим на тот, в который сметают сор хозяйки.
— Какая разница? — отзывался вопросом второй.
— А то как бы черпали? Пришлось бы чумичку с камбуза тырить.
— Без разницы…
В какой-то момент в отсек ловко проскользнул ещё один залётчик.
— О, Серёга, здорово! Ты к нам, что ли, в подкрепление?
— Привет, привет! По ходу к вам, — усмехаясь без должного веселья, ответил вновь прибывший.
Окинув взглядом обстановку, Сергей быстро смекнул что к чему и оценил фронт работ словами:
— Насос не работает, качаем вручную!
Затем поинтересовался:
— За что же вас сюда?
— Мячик решили попинать. Видим: спортивная площадка. Вот и поиграли!
— Эх вы, молодёжь! Допущу, на День ВМФ устраивают товарищеский матч, — это возможно…
— А между?
— Между — не видел. Хотя я здесь срочную служил.
— Что, прям в Полярном? Служил, и сюда же на стажировку? — дивились злостные (по определению прищучившего их военмора) нарушители дисциплины.
— Да, а чего удивляться! — продолжал Сергей. — Больше того, я попал на лодку, командира которой знаю ещё с тех лет. Он был тогда помощником командира, стоял ходовые вахты во времена моей срочной службы.
— Ну и ну!
— Пять лет назад? — позабыв орудовать совком и кандеем, ещё больше удивлялись злостные.
— За что же тебя к нам?
— Обычная история. Распредилили наши две роты стажёров по подводным лодкам бригады. После первого построения в команде, где я оказался, подошёл к командиру Кокорину Александру Леонидовичу и представился. Дескать, был у вас, товарищ капитан второго ранга, электриком в центральном отсеке. И он узнал меня. «Как же, как же, помню, Лагода!»
Так разговорились. Потом уже он подписал увольнительную, чтоб не торчать мне здесь. Отслужил своё, как-никак! Вот я и собрался, и убыл. На причале уже, перед самой посадкой на катер в Североморск, встретил Денисенко, офицера с кафедры ВМП. Тот как раз выходил с этого самого катера.
— Ха-ха-ха! — покатывалась молодёжь. Они, зная мерзкого Дениску, могли легко представить себе, что произошло далее.
— Я ему увольнительную показал. Всё бесполезно! «Какое увольнение! — кричит, — Вы только-только прибыли на стажировку!» Даже в команду не дал зайти! К вам на лодку этапом! — сетовал Сергей.
Впрочем тут же и добавил:
— Ладно, завтра уеду в Мурманск.
Незадачливые футболисты, слушая своего однокашника, понимали, что они не одни оказались в дураках в этом наряде. Приободрились, стали принимать свою участь в ироничном ключе здорового юмора. Маслянистая, вонючая шайза из-под пайол кандей за кандеем сливалась в нужную ёмкость. Серёгу, одетого в чистую форму для увольнения, не утруждали. Работали и проникались осознанием, как так три года матросиком в этом стиснутом сталью со всех сторон пространстве вдыхать спёртый воздух.
Серёга безмолвствовал, размышлял о чём-то. Парни примолкли и напряжённо работали. Один черпал совком. Второй таскал кандей. Третий насухо вытирал ветошью. Наконец тишина надоела.
— Серёга, расскажи про службу, — проговорил кто-то из неслуживших.
Сергей ответил не сразу. Он, оказавшийся снова в подводной лодке, впал в воспоминания. Мысленно проживал те непростые три года. Особенно первый год службы. Про себя он решил, что рассказывать об унижениях, о бесславном бытии карасём бесполезно. Просто не передать словами той безнадёги, которая накатывала временами.
— Ладно, — наконец начал он. — Расскажу сюжетец из автономки. Кажись, он даже перекликается с нашей нынешней ситуацией.
«Я уже отслужил больше года. И вот посчастливилось уйти в дальний поход, в Средиземку.»
— Посчастливилось?
«Ещё бы! Чтоб зачислили в экипаж, сдавали экзамен по заведованиям, все системы корабля назубок, беседы с психологом. Брали далеко не каждого. И да, — это важно, в автономке не били. Считалось, что это опасно для всей лодки доводить какого-нибудь, даже последнего матроса, до отчаяния…В походе, на боевом дежурстве основной задачей было выявлять корабли и подводные лодки вероятного противника. При обнаружении супостата — сразу СБЧ в штаб. И напряжённый режим службы давался не просто. Но были и отдельные, не каждого касающиеся, трудности.
В море курильщики больше всего страдали из-за того, что покурить удавалось крайне редко. Так как курить на дизельной лодке в прочном корпусе запрещено. Всплывали самое частое раз в три дня. Это если приходилось маневрировать разными ходами. А если выпадал экономичный режим плавания, то и неделю не всплывали на поверхность. К тому же сигареты у всех быстро кончились. Благо, я не курил, а вот курильщики просто вешались. Что называется, “уши пухли” у них. Проявлялись поведенческие деформации. Последний месяц только у Забрежнева, у командира нашей 437-ой и оставались сигареты.
И вот представьте, долгожданная команда: готовиться к всплытию. Меня, электрика, заранее вызывали готовить перископ к поднятию. В большинстве случаев всплытие ночью — скрытно. Но случалось, когда батареи полностью разряжены, то всплывали днём. Наконец лодка идёт вверх. Уже на глубине 40 метров вода светлеет. Это солнечные лучи пронзают водную толщу. Следуют один за другим доклады из отсеков о готовности к всплытию, доклады акустиков, радиометристов… Текущая глубина уменьшается. В центральном посту появляется командир, капитан второго ранга Забрежнев. Командует поднять перископ, откидывает ручки управления им. Он же первым выходит в рубочный люк. Завидная для всех курильщиков его “Стюардесса” давно на товсь. Командир закуривает, а остальные из числа приближённых и имеющих первоочередное право подняться на встречу со свежим ветерком с нетерпением ждут, когда же он бросит окурок. У Забрежневаа церемония: сделает последнюю затяжку и бросит горящую сигарету на палубу, а затем быстро в люк, по трапу в центральный. Вот тут по старшинству и кто быстрее! Док, капитан Зайцев, быстрее всех кидался поднять окурок и с жадностью докуривал его.»
— Капитан? Это кто?
«Доктор был единственный член нашего экипажа в сухопутном звании. Теперь, слышал, он полковник, заведующий медсанчастью. А тогда, значит, капитан. Вот так! Приходилось, к примеру, и такие картины наблюдать…
Наверху в рубке на вахте оставался тепло одетый вахтенный офицер. Это был или помощник командира, или командиры БЧ-3, или БЧ-4. Лодка шла под дизелями, заряжала аккумуляторные батареи. В рабочем порядке очереди на мост приглашали личный состав отсеков, одного отсека за другим. Блеск солнца и два балла волнения моря не соразмерить с волнением душ людей в эти минуты!
После шести месяцев автономки был заход для отдыха экипажа.»
— О, вы даже в загранку заходили?
«Да, то были мои самые первые заходы в загранку, ещё во время службы. Делали визит в Югославию, в Дубровник, а в тот раз — в Алжир, в порт Аннаба. К слову, там на берегу состоялся футбольный матч между нами и командой берегового персонала. Нас на автобусе повезли в городишко Аль-Хаджар, точнее в его пригород Сиди-Амар. После матча стали знакомиться, искать земляков. Один из “местных” выкрикнул:
— Кто из Краснодара? С Головатова?
— Я! — ответил я.
Обнялись, конечно, — как водится. Минутой ранее не знали друг друга, теперь как родные. Он меня к себе в гости приглашал. Жаль, в увольнение не отпустили. Тогда мой земляк передал на лодку подарок для меня — две пачки сигарет “Данхилл”. Представляете? Красная пачка, настоящая, от Филип Моррис! Это в то время, когда у народа вообще никаких сигарет нет!
Мне подарок передали, но слух-то об этих двух пачках распространился… И вот, старпом Кокорин Александр Леонидович ко мне подходит и выпрашивает эти сигареты. Отдал. Сначала одну пачку, потом позже и вторую. Кстати, когда вернулись на базу, он мне вернул такие же сигареты. Купил в “Альбатросе” за чеки и отдал. Но это было по возвращении. А тогда в море объявили генеральную приборку. Старпом представил это в виде соревнования между отсеками — кто лучше уберёт. А призом поставили вторую пачку “Данхилла”! Первую Александр Леонидович выкурил сам с товарищами.
За те сигареты народ драил с особым старанием. Потом был обход. Объявили победителей. Угадайте, какой отсек победил?»
— Твой, наверное? Центральный? Типа: ударным трудом заработал свою же пачку “Данхилла”?
«Нет. Самым чистым признали как раз-то пятый отсек!»
Такой финал стал неожиданным откровением для развесивших уши молодых, но уже злостных нарушителей воинской дисциплины. Они оживились. Глаза их с новым усердием забегали по окружающим стажёров чертогам, грязным и запущенным донельзя.
— Да как возможно всё это отдраить?! Чтоб стало чище, даже чем в посту управления?
«А вот так, можно! Белый подволок, салатовая палуба, щиты, крашенные слоновкой. Везде маркировка, красным отбиты опасные места. Главные двигатели сияют. Поручни отполированы до зеркального блеска. Всё остальное — под стать… Всё буквально так и было! Выиграли соревнование подопечные командира БЧ-5, капитана 3 ранга Северова. Старший мичман Евгений Стародубов принял эту пачку “Данхилл” в качестве приза. Торжествовал интернационал маслопупов: дагестанец, азербайджанец, татарин, русский, мордвин, украинец, белорус, туркмен и молдаванин.»
— Но тогда почему теперь не так?
«Скажу вам, парни, по секрету. Я когда беседовал с командиром лодки Кокориным, Александр Леонидович обмолвился, что ходит слух, будто нашу бригаду расформировывают. Де-факто: уже нет финансирования и материально-технического снабжения. Осталось оформить де-юре: издать приказ. И можно ставить крест на дизельных лодках на Северном флоте.»
— Так как же так? — загалдели злостные. Один из горе футболистов высказал крамольную по тем временам мысль:
— Это и есть новое политическое мЫшление, которое провозгласил фанфарон с чёртовой меткой на черепушке. А на практике — это односторонние сокращения вооружений только нашей страной и развал целых родов войск. В газетах и по телевизору это называют “жестами доброй воли” и “мирными инициативами”. А здесь и сейчас на подводной лодке, которая не прослужила и десяти лет мы видим, что значат эти инициативы на деле.
— Не с чёртовой меткой, а со шлепком коровьим! — позволил себе внести уточнение щепетильный в терминах второй злостный футболист. Своей ремаркой косвенно он выразил собственное согласие и поддержку высказанной точке зрения.
— И, кстати, — что-то вспомнив, он же поспешно добавил, — “Данхилл” в переводе и есть этот самый шлепок или куча навоза. Не верите? — Проверьте по словарю. Диктую по буквам: dung hill. Да, подлакировали слегка фамилию табачного магната, и — на пачку!
Все четверо, оценив забаву курьёза, рассмеялись. Затем высказал свою позицию футболист под номером 3, не настолько злостный, как его друзья, но штрафник ещё тот.
— Позвольте! А окончание “холодной войны”? С Рейганом общий язык нашёл, отказался от противостояния с Западом, провозгласил вывод вооружений из Восточной Европы и из Афганистана! Предотвратил ядерную катастрофу! Это вам не хухры-мухры! Да я б ему Нобелевскую премию мира дал! — щедро и горячо полемизировал третий номер, стараясь обелить действующего генсека. В то самое время, и с не меньшими стараниями, он оттирал ветошью свои руки от въедливого мазута.
Между юными стажёрами разгорелся политический спор. (Так часто случается, когда работать уже неохота.) Поспорив до хрипоты (и в аккурат до ужина) в пятом отсеке, наконец, воцарилась тишина. Переводили дух, умиротворялись, достигали конкорданции и конценсуса. Затем недолгие минуты безмолвия обрушил звонкий раскатистый грохот цинкового кандея. Один из злостных футболистов пыром зарядил этот кандей куда-то в самый дальний угол отсека. Жестяной совок спланировал туда же, но шума, настолько эффектного как ведро, не произвёл. Стажёры покинули лодку организованным строем, которым командовал Сергей. Пошагали на камбуз.
Грядущим днём Серёга уехал из Полярного и вернулся сюда только к самому окончанию стажировки, что, впрочем, в точности соответствовало его увольнительной. На госэкзамене по ВМП злопамятный Дениска силился слить его. Отстоял курсанта с приколотым на фланку знаком “За дальний поход” другой офицер кафедры ВМП — капитан 3 ранга Зубан, который до мореходки служил там же в Полярном. И, по совпадению, на той же самой 437-й лодке проекта 641Б, что и Сергей.
Время текло вперёд и жизнь продолжалась. Всякий раз впоследствии, когда наши злостные герои слышали про очередные “жесты доброй воли”, “мирные инициативы” и прочие “ассиметричные ответы”, они вспоминали тот давний наряд на работы. Они видели, как последний генсек на закате своей хаос творящей деятельности провозгласил себя первым и последним президентом в той Советской стране, в которой никакого президента и быть не могло. Они видели, как он поспешно и трусливо удалился. А затем ездил на Запад читать лекции о мире, где специально инструктированные люди аплодировали ему и кричали “горби-горби-горби”. Эдак, словно комбайнёр, он собирал персональный урожай, обеспечивая свою безбедную старость. А страна, ослеплённая его многовекторными инициативами, разваливалась. И гремели войны одна за другой. И народы взаимно истребляли друг друга. Длилась война без конца. Война, порождённая добровольными уступками одной из сторон, порождённая сломом паритета вооружений. Паритета, когда-то достигнутого великим трудом народов.
10.04.2026.