Я родился в многодетной семье. Нас у матушки было шестеро, три девочки и три мальчика. Все разные. Но, конечно, мы были похожи — когда мы шли на прогулку, все сразу понимали: мы родные. Обычно люди улыбались, глядя на нас. Это и правда была очень семейная и тёплая картина. Особенно близок я был со старшей сестрой - один темперамент, одни игры.
Мы учились дома, наша мама могла сама научить нас всему, что нам может понадобиться в жизни.
Меня не взяли служить - сейчас точно не вспомню, как назывался этот диагноз: боязнь громких звуков, что-то с психикой.
Но пришло время уезжать.
Мы вместе с сестрой покинули родной дом. Ехали далеко. Мне было интересно, сестре страшно - я это чувствовал и поддерживал её как мог. Мама тоже поехала с нами.
Это был огромный торговый мир. На третий день я освоился, с интересом поглядывал по сторонам, улыбался соседям. Было немного скучно торчать целый день на одном месте, но рядом была сестра - это отвлекало. На четвёртый день я увидел её. Она шла и рассеянно смотрела по сторонам, рядом с ней шла маленькая девочка, что-то лопотала — ей тоже тут было все интересно и ново. Наши глаза встретились. Она остановилась напротив, просто стояла и смотрела. Дочка тянула её за руку, но она не шевелилась — она смотрела на меня. Я тоже смотрел на неё. Я сразу понял: я нужен ей. Я понял, что я смогу дать ей то, чего ей так не хватает сейчас. Но она ещё не понимала этого — она не могла чувствовать так, как я, она думала. И в этом была разница между нами. Она не могла отойти, и не могла первой протянуть руку. Её разум твердил: «Зачем тебе это? У тебя и так много проблем, иди дальше». Но она не могла уйти — и я это знал. И решил ей помочь. Я встал и лизнул ей руку. Это решило всё.
— Я назову тебя Чипс. Поехали домой, сказала она.
Женщина в ветровке, которая привезла меня с мамой и сестрой на рынок, что-то говорила про родословную, про выставки. Но её никто не слушал. Нам было пора.
Дома пахло булочками с корицей и пустотой. Маленькая девочка — её звали Алиса — сразу принесла мне свои игрушки и стала их нюхать вместе со мной. А она стояла в дверях кухни и смотрела. Я подбежал и ткнулся в нее носом. Она потрепала меня за ухом и погладила по спине. И сказала: «Ну вот, теперь нас трое».
Я не знал тогда, что она потеряла полгода назад, не знал что Алиса ничего не знает об этом, не знал что она не спала ночами, глядя в потолок. Я просто чувствовал — ей нужно, чтобы кто-то был рядом. Тот, кто не задаёт вопросов. Тот, кто лизнёт в щёку и вздохнёт. Тот, кто ляжет у кровати и будет слушать, как она дышит во сне. Я не мог ей заменить ее потерю, но я мог дать ей силы жить дальше.
Она называла это «собачья преданность». А я называл это жизнью.
Памяти моего золотистого ретривера