Мы сидели в горячей воде, окружённые этими маленькими, пушистыми созданиями. Они облепили нас со всех сторон, и в этот момент я чувствовал себя не грозным Лордом Камалоки, а просто... очень уставшим демоном, которого любят его маленькие подданные.
Я гладил и прижимал слегка к себе то одного, то другого бесёнка. Но какими же они были милыми, тёплыми и пушистыми... Цапкариллос делал с ними то же самое. Наконец они наласкались, наигрались, парочка самых смелых даже со мной поцеловались (в щёку, конечно, но от чистого сердца). Потом они нежными лапками ещё нас пощекотали на прощание и, весело пища, ушли в своё отделение.
А к нам присоединились несколько рослых демонов-инкубов из числа банщиков. Они двигались с грацией хищников, их мускулистые тела блестели от масла. В руках они держали веники, сделанные из какого-то очень душистого инфернального растения — от него шёл пар, пахнущий серой, озоном и чем-то неуловимо сладким, успокаивающим.
Мы с Цапкаром перебрались на горячие мраморные полки уже в самой сауне. Воздух здесь был сухим и обжигающим. Инкубы начали своё дело. Они хлестали нас вениками — не больно, а умело, выгоняя из мышц усталость и остатки магического напряжения. Затем они парили нас, окатывая водой, настоянной на тех же травах.
— Мммм... — простонал Цапкариллос, лёжа на животе. — Как хорошо...
— А ты не хотел идти, — поддел я его.
Один из инкубов, высокий, с иссиня-чёрными волосами, склонился ко мне и тихо спросил:
— Лорд желает массаж? У нас есть особые масла для восстановления ауры после ритуалов.
— Желаю, — кивнул я.
И началась настоящая магия релаксации. Их сильные пальцы разминали каждую мышцу, втирая в кожу тёплое масло. Я чувствовал, как уходит тяжесть последних дней, как тело становится лёгким, а разум — ясным. Цапкариллос рядом тихо постанывал от удовольствия.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что это и есть счастье. Не власть над мирами и не грохот битв. А вот это: горячий пар, сильные руки инкуба на плечах и тихое сопение Цапкара рядом.
Один из инкубов, тот самый, с иссиня-чёрными волосами, чьи пальцы сейчас разминали мой позвоночник, наклонился к самому уху. Его дыхание было горячим, как воздух в сауне.
— Лорд, — промурлыкал он. — Желаете ли вы с нами близости? Это древняя традиция дня. Мы, инкубы, здесь для того, чтобы дарить удовольствие и снимать напряжение плоти и духа.
Цапкариллос, который до этого лежал расслабленно, мгновенно напрягся. Он приподнял голову и с тревогой посмотрел на меня.
— А я... я от ревности с ума не сойду? — тихо спросил он, его голос дрогнул. — Или это в местных обычаях?
Я повернул голову и посмотрел на него. В его глазах плескался целый океан эмоций: страх потерять меня, любопытство и, где-то в самой глубине, искра того самого желания, которое дарят только инкубы.
— Они и тебя развлечь способны... только скажи, — ответил я с мягкой, понимающей улыбкой. — Инкубы же, демоны похотливости. В принципе, я согласен. Традиции дня, если что, предусматривают такие развлечения. Не просто же так мы ели «куличи», испечённые в виде фаллических символов.
Я кивнул на двух других инкубов, которые стояли рядом с Цапкаром, ожидая лишь его слова. Их взгляды были полны профессионального, обволакивающего внимания.
Цапкариллос посмотрел на них, потом на меня. Он закусил губу — жест, который всегда сводил меня с ума. Борьба в его душе была недолгой.
— Ну... если ты не против... и если это традиция... — он покраснел, что было заметно даже сквозь слой несмытой краски.
Я лишь улыбнулся и снова расслабился под сильными руками банщика.
— Я не против. Я доверяю тебе. А им я доверяю свою спину.
И мы погрузились в водоворот наслаждения. Инкубы были мастерами своего дела. Это была не просто похоть, это была чистая энергия, искусство дарить и получать удовольствие. Их прикосновения были одновременно нежными и властными, они угадывали каждое желание, снимая не только физическое напряжение, но и тяжесть с души.
Мы с Цапкаром лежали на соседних полках, иногда встречаясь взглядами. В его глазах я видел не ревность, а благодарность и ответную страсть. Это был момент полного доверия и единения.
Наконец мы напарились, наласкались с инкубами. Те, видя наше блаженное состояние, налили нам выпить чего-то очень пряного, наподобие бальзама на инфернальных травах. Он обжёг горло и приятным теплом разлился по груди, окончательно смывая усталость.
И мы ушли из нашей чудо-сауны. Часть краски так и осталась на наших лицах, превратив нас в ходячее свидетельство прошедшего праздника. Мы с Цапкариллосом, чистые, распаренные и абсолютно счастливые, просто пошли гулять.
Мы не пошли по парадным проспектам. Мы телепортировались хаотично, проявляясь в самых разных, порой совершенно неожиданных местах Иашинхарии. Это веселило местных жителей. Бесы и низшие демоны необычайно радовались, видя, что их посетил хозяин. Они прекращали свои дела, кланялись, а дети с визгом бежали за нами, прося автографы на кусках пергамента.
Вот мы зашли в один из небогатых районов. Здесь не было высоких башен из обсидиана. Дома представляли собой типичные хаты, как на Кубани: одноэтажные, приземистые, с покатыми крышами, сделанные из местного подобия самана — смеси глины, песка и чего-то, подозрительно похожего на толчёный кристалл гавваха. Они были покрыты ровным слоем побелки.
Хозяева во дворах всё так же жгли костры из всякого хлама. В огонь летело всё, что отжило свой век:
* Старые лапти из кожи химер.
* Оборванные сети, в которых уже ничего не поймать.
* Черепки от глиняной посуды, не подлежащей восстановлению.
* Изношенные до дыр рабочие робы.
* Кости мелких тварей, которые не пошли на корм скоту.
В одном из дворов нас заметили. Пожилая бесовка, возившаяся у костра, всплеснула руками.
— Лорд! Цапкариллос! Да что ж вы не предупредили! У меня как раз уха поспела!
Нас тут же завели в дом. Внутри было чисто и уютно. Нас усадили за стол, накрытый простой, но чистой скатертью.
Хозяйка, суетясь, поставила перед нами огромное блюдо с копчёной рыбой. Рыбины были длинные, толстые, напоминающие угрей и сомов одновременно. Но самое главное — они подозрительно светились в темноте мягким, зеленоватым светом.
— Угощайтесь! — радушно предложила хозяйка. — Свежачок! Только вчера мой старик наловил в реке. Светятся — так это они от магии речной воды. Вкусные — пальчики оближете!
Я взял одну рыбину. Она была ещё тёплой. Мясо под шкурой было белым и сочным.
— А не опасно? — с улыбкой спросил я Цапкара. — А то засветимся как радиоактивные угри.
Цапкариллос уже с аппетитом уплетал свою порцию.
— Не думаю... Вкусно! И... немного щиплет язык. Как будто с перцем!
Хозяин дома, гордый произведённым эффектом, налил нам по стопке местного самогона — прозрачного, как слеза, и крепостью, наверное, градусов под восемьдесят.
— За ваше здоровье, Лорд! И за Камалоку!
Мы выпили. Самогон прошёл по горлу, как жидкий огонь.
— За ваш дом! — ответил я.
Мы сидели в этой простой хате, ели светящуюся рыбу и слушали рассказы хозяев о том, как они живут. О детях, о работе в шахтах на окраине, о том, как они готовятся к завтрашнему дню. В их глазах не было ни подобострастия, ни страха. Только искренняя радость и уважение.
В этот момент я чувствовал себя не правителем огромной империи. Я чувствовал себя просто гостем в хорошем доме.
Вокруг, пока мы сидели и ели, суетились номерные дети-бесенята. Ну как дети... По энергетическим меркам они ещё были детьми, но возраст их уже составлял по несколько сотен земных лет. Но совершеннолетие они ещё не справили. Выглядели они как мелкие, рогатые, хвостатые чертенята ростом по полметра, с копытцами, которые звонко цокали по деревянному полу.
Они сновали между нами, как маленькие вихри. Один бесёнок, самый смелый, с ярко-оранжевыми рожками, попытался незаметно стащить светящуюся рыбью голову с моей тарелки. Я легонько шлёпнул его по руке.
— А ну брысь! — шикнула на него мать. — Не приставай к Лорду!
— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Пусть ест. У меня ещё есть.
Бесёнок, получив разрешение, тут же вцепился в рыбью голову мелкими острыми зубками и с урчанием уволок добычу под стол.
Другой, с синим хвостом, забрался на колени к Цапкариллосу и с любопытством потрогал его рожки.
— А у тебя рожки красивые! — заявил он. — А у меня ещё маленькие.
— Вырастут, — добродушно сказал Цапкар, гладя его по голове. — Будешь таким же красивым.
Третий бесёнок, девочка с розовым бантиком на хвосте, принесла нам по стакану какого-то шипучего ягодного напитка.
— Мама сказала, это компот! Из ягод с нижних уровней! Он тоже немного светится!
Мы взяли стаканы. Компот был вкусным, сладким, с лёгкой кислинкой и действительно едва заметно мерцал в полумраке комнаты.
Хозяин дома, глядя на эту возню, с гордостью сказал:
— Вот, растут помаленьку. Шустрые. Старший вот-вот на службу пойдёт, в легион к Баэлу просится. А младшие пока дома помогают.
Я посмотрел на этих маленьких демонов. Они дрались под столом за рыбьи кости, смеялись, визжали и снова бежали по своим бесовским делам. В них не было ни злобы, ни коварства старших. Только чистая, незамутнённая энергия жизни.
В этот момент я понял: Камалока была восстановлена не для меня и не для иерархов. Она была восстановлена для них. Чтобы у этих детей было будущее. Чтобы они могли расти в мире и безопасности.
Мы доели рыбу, допили компот и тепло попрощались с гостеприимными хозяевами. Когда мы вышли на улицу, бесенята всей гурьбой высыпали нас провожать. Они махали нам вслед руками и копытцами.
Мы с Цапкаром переглянулись и улыбнулись.
— Хороший народ, — сказал он.
— Лучший во всём Инферно, — ответил я.
И мы пошли дальше, в следующий квартал нашей огромной, живой и шумной цитадели.
Внезапно воздух рядом с нами сгустился, и из подпространства проявился Иешуа. Он выглядел немного уставшим, но довольным. В сопровождении нескольких светящихся, но уже не поющих, а просто молчаливо следующих за ним душ, он нёс в руках целую гору какого-то мусора и хлама, перевязанного простыми верёвками.
Поравнявшись с нами, он тяжко вздохнул и спросил, глядя на ближайший дымящийся костёр:
— Куда это можно деть, чтобы сгорело подчистую? У меня дома этот... благодатный огонь. Он не обжигает и, видимо, не сжигает. Хлам только коптит.
Я усмехнулся и кивнул на костёр, у которого суетились бесы.
— А вот сейчас в любом квартале, где костёр увидим, — там и сожжёшь. Что набрал-то у себя, рассказывай. Я вот сегодня семь мешков старых магических атрибутов спалил дотла. И даже одну статую по моему приказу сожгли. Уродливую.
Иешуа с облегчением сбросил свою ношу на землю. Раздался глухой стук дерева и шуршание бумаги.
— Ой, да тут много чего... Ветхие облачения церковников, дырявые чаши, богослужебная литература со значительными искажениями...иконки с грустненьким мной — он махнул рукой. — Тоже собрал весь или почти весь хлам в цитадели. Хотел сжечь у себя, но возникла заминка. В благодатном огне это гореть не хочет. Он же не обжигает... Решил к тебе отнести. У вас тут всё по-честному: горит — так горит.
— Мудрое решение, — кивнул я. — Адский огонь — он такой. Ему всё равно, что жечь.
— Ещё Декарабиа так на твоё хулиганство жаловался полдня, — добавил Иешуа с хитрой улыбкой. — Когда ко мне с отчётом о вчерашних «чудесах» пришёл... точнее, о ночных сегодняшних. У него 39 фильтров в разных местах из строя вышли. Сказал: «Пусть Саллос Херемитакиоса своего или Кератиоса отправляет, как праздновать закончит». У них там такой некрос зубастый из стен повылезал, что бесы русского чернокнижия за голову схватились. Сами не подозревали, сколько дряни в стенах на границах уровней находилось.
Мы нашли подходящий костёр. Местные бесы, увидев внезапное пришествие столь необычного гостя, несколько удивились и даже на секунду перестали петь «Ом Камадевайя», но в целом идею сжечь всякие святые атрибуты его мира одобрили. Кто-то даже подбежал с кистью и мазнул Иешуа синей краской по лбу. Тот лишь рассмеялся.
Хлам в мешках кинули в ближайшее здоровенное кострище. Пламя жадно лизнуло подношение. Из прогоревших мешков тотчас посыпались какие-то свечные огарки, полуистлевшие книги в кожаных переплётах, показался деревянный потир с глубокой трещиной...несколько икон с оплывшими ликами..
Я наблюдал за этим процессом, объясняя Иешуа нашу систему:
— Ну а от уже прогоревших костров то, что не сгорело, собирают в мешки и выставляют на некоторые углы кварталов. Ночью проедут бесы-утилизаторы и соберут пепел и мусор для утилизационного завода.
— Что не сгорело — будет переработано в материалы и энергию, в акры.
— Но справедливости ради — даже металлические и каменные предметы в инфернальном пламени либо горят, либо оплавляются и уменьшаются в размерах. Такое уж свойство адского огня страстей: он пожирает не только материю, но и саму суть вещей.
Иешуа смотрел на то, как корёжит и плавит древнее дерево и металл, и кивал.
— Да... В этом есть своя суровая красота. Полное уничтожение. Никаких полумер.
Мы постояли ещё немного у огня.
— Знаешь, Саллос, — сказал он вдруг серьёзно. — А ведь это хороший ритуал. Сжигать старое вместе. Может, когда-нибудь и наши... эгрегоры смогут так же. Без фильтров и недомолвок.
Я похлопал его по плечу.
— Может быть. Но для этого им придётся научиться гореть по-настоящему. А пока что они этого огня боятся. А кто это с тобой в свите?
Иешуа кивнул на души, стоявшие поодаль. Они жались друг к другу, с опаской и одновременно с детским любопытством разглядывая бесов, прыгающих через огонь.
— Да вот, решил показать адские красоты нескольким апостольским душам. Вон стоит Матфей, а вон Иоанн... а рядом с ними Фома... Они так боялись сюда идти, будто их здесь на сковородке зажарят... Еле уговорил. А заодно и донести помогли...
Я не смог сдержать громкого, раскатистого смеха. Цапкариллос, стоявший рядом, тоже прыснул со смеху.
— Ха-ха-ха! Нет у нас для этого сковородок! — воскликнул я, вытирая выступившую от смеха слезу. — Почти никого не пытаем, разве что уголовников, но так это же совсем другое дело... Следствие и наказание, а не садизм.
Я сделал паузу и задал вопрос, который давно меня интересовал:
— Кстати, я до сих пор не пойму — твоя цитадель она к силам света относится или к кому? К Ану Элю? Ангелы и архангелы-то это к нему. Но у тебя и ангелы какие-то странные... голографические... похожие на тех, кои люди на иконках рисуют.
Иешуа улыбнулся, и в его улыбке промелькнула тень древней грусти.
— Моя цитадель сама по себе. Она не принадлежит ни Свету, ни Тьме в вашем понимании. Кстати, ты её не видел во всей красе. Когда на воротах города ещё горят все камни-самоцветы, и всё это похоже на описанный в их апокалипсисе Новый Иерусалим... Ночью-то это было просто праздничное белое сияние.
— Ну, покажешь как-нибудь свой град и во всей красе, — кивнул я. — Но я всё равно не жалею, что туда не захотел идти. Ты, конечно, добрый дух, но у нас тут своя интересная атмосфера. Да и подданные без меня скучали бы.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— А так я в 2015 году последний раз твоей крови испил, плоти вкусил и понял, что это последний раз. Я ведь престол свой в 2017-м году занял.
Иешуа ничуть не удивился. Он помнил.
— А в 2018-м ты, по приказу Амаймона и прошению Декарабии, во всех храмах христианского и католического эгрегоров шухер навёл по весне, когда хлам выгребал. Я помню. Ты ещё грозился, что десятка три священников уничтожишь... Ну так они твои. Хозяин — барин.
Я усмехнулся, вспоминая тот рейд.
— Эти дурные души, на которых я рисовал порчельные знаки, потом при ковиде первые вымерли. Они через Камалоку прошли, я их всех на минуса, чуть ли не в самый низ за их дурные речи поотправлял. Даже с терпимыми энергоструктурами. Особенно вот этого наглого Смирнова, который нёс полную чушь даже когда к нам попал...
Иешуа лишь философски пожал плечами.
— Что ж, каждый получает то, что заслужил своими деяниями при жизни. Твоя система сортировки не хуже любой другой.
Мы замолчали, глядя на то, как догорает хлам из его цитадели. Апостолы уже осмелели: Фома тыкал палкой в угли, а Матфей о чём-то оживлённо спорил с бесёнком о свойствах адского огня.
Иешуа посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула хитринка:
— Но если честно, нескольких меченных тобой священников я всё же спас. Пожалел... У них ещё программы не выработанные были. Но они тоже переболели сильно, да всё ж покаяться успели и больше помалкивают теперь.
Я усмехнулся, скрестив руки на груди. Отпираться было бессмысленно — я и сам знал, что не все «клиенты» дошли до Камалоки.
— Вот оно что... Значит, у нас с тобой, как всегда, свои игры в «плохого и хорошего следователя». Я их пугаю до икоты, а ты приходишь в белом и предлагаешь спасение души. Эффективный тандем.
— Работает же? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли вины.
— Ещё как, — хмыкнул я. — Без тебя мои минусовые уровни были бы переполнены. А так — у тебя есть свой «отдел по работе с особо заблудшими», а у меня — чёткая статистика по отсеву. Все при деле.
Мы обменялись понимающими взглядами. В этом и заключалась суть нашего странного, но прочного союза. Мы не были врагами. Мы были двумя сторонами одной медали, двумя руками, которые чистили один и тот же грязный мир, просто с разных углов.
— Кстати, — я кивнул в сторону его апостолов, которые уже пытались научить бесёнка какой-то земной песне, — твои ребята быстро адаптируются. Вон, Фома уже не тыкает палкой в огонь, а пытается его раздуть. Скоро научится порталы открывать.
Иешуа тихо рассмеялся.
— Они просто видят, что здесь нет того, чего они боялись. Нет вечных мук. Есть работа, есть порядок... и есть ты.
— И есть коньяк из костей химеры, — добавил я. — Пойдём, угощу тебя ещё. Заодно расскажешь, как там твой «Новый Иерусалим» поживает. А то я слышал, у вас там опять проблемы с очередями на вход.
Он вздохнул, но глаза его смеялись.
— Проблемы вечные. Души думают, что Рай — это курорт «всё включено». А там, представляешь, работать надо над собой. Скукотища.
Я телепортировался вместе с Цапкаром в свой кабинет. Иешуа и апостолы последовали за нами, с любопытством оглядывая знакомую обстановку. Я разлил из бочонка, стоящего тут же, тот самый коньяк, настоянный на костях химеры. Аромат наполнил комнату, перебивая запах озона и старых книг.
Но не успели мы поднять кубки, как дверь распахнулась, и на пороге возник Хиариил. Вид у него был встревоженный.
— Слушайте... — начал он, виновато глядя на меня. — Жаль портить вам настроение, но у нас тут несколько душ пришли. Говорят, заслужили рай, так как на Пасху померли... А структуры у всех даже без сканера видно, что так себе.
Я тяжело вздохнул. Обработка душ не останавливалась даже в праздник. Работа узла регенерации — это вечный двигатель.
— Ладно, — я поставил кубок на стол. — Сейчас Ургетариила позову, и можно принять. Как раз вон Иешуа стоит... специалист по раю. Крокодил тут в углу дремлет... если что, будут стоять и бояться.
Хиариил кивнул и исчез так же быстро, как и появился.
Я повернулся к Иешуа.
— Ну что, коллега? Проведём совместный приём? Посмотрим, кто из твоих «новопреставленных» действительно тянет на плюсовые уровни, а кому прямая дорога ко мне на минус четвёртый. Для переосмысления концепции «я хороший, потому что куличи ел».
Иешуа улыбнулся, но в его улыбке была лёгкая грусть.
— Давай. Иногда мне действительно нужен твой... прагматичный взгляд. Они все так убедительно лгут. И себе, и мне.
В этот момент в кабинет вошли Ургетариил и Цапкариллос, который уже успел связаться с архивом. Следом за ними в воздухе проявились три полупрозрачные фигуры. Это были обычные земные души: мужчина в помятом костюме, женщина с сеткой для волос и старичок в очках. Они испуганно жались друг к другу, глядя то на меня, то на Иешуа, то на огромного крокодила в углу.
— Итак, граждане почившие, — начал я официальным тоном, садясь за свой стол. — Проходите, не стесняйтесь. Располагайтесь. У нас тут не суд, а скорее... распределение по интересам. Расскажите-ка нам, почему вы решили, что именно вам положен рай?
Души переглянулись. Мужчина в костюме выступил вперёд.
— Ну как же... Мы же... это... на Пасху преставились. Значит, нам теперь... туда... — он робко кивнул в сторону Иешуа.
Я откинулся в кресле и скрестил руки на груди.
— На Пасху? Это, конечно, веский аргумент. А жить вы как собирались? Тоже только по праздникам?
Ургетариил уже включил сканер. Данные повисли в воздухе.
Мужчина: Атман 15%, ментал 80% (ложь, самообман), карма 30% (бытовые грехи: жадность, мелкое воровство). Вибрации: 3.5 Гц.
Женщина: Атман 20%, ментал 75% (обида на весь мир), карма 25% (сплетни, зависть). Вибрации: 3.2 Гц.
Старичок: Атман 25%, ментал 60% (глупость), карма 40% (гордыня). Вибрации: 4.1 Гц.
Я посмотрел на Иешуа и развёл руками.
— Ну что я тебе говорил? Типичный набор. Жадность, зависть, гордыня. И всё это они пытаются замаскировать под «смерть по расписанию».
Иешуа подошёл к душам. Его присутствие действовало на них успокаивающе.
— Дети мои... Разве для любви и добрых дел нужен специальный день в календаре?
Души молчали, опустив головы.
— В общем, так, — подытожил я. — Слушай мою резолюцию. Ты, — я ткнул пальцем в мужчину, — идёшь на минус четвёртый уровень. Будешь там работать библиотекарем и читать книги о том, что такое честность. Ты, — я посмотрел на женщину, — на минус третий. В «Вечный приют». Там тебя научат не завидовать чужим куличам, а печь свои. А ты, старик... — я задумался, глядя на его показатели. — У тебя хоть гордыня есть, а не просто пустота. Пойдёшь ко мне в ученики. Будешь учиться администрированию. Может, из тебя выйдет толк.
Души замерли в шоке.
— А как же... рай? — пискнула женщина.
Иешуа мягко положил руку ей на плечо.
— Рай нужно заслужить не смертью тела, а жизнью души. А вы свою... немного запустили. Но у вас будет шанс всё исправить. Здесь.
Он повернулся ко мне.
— Хорошее решение.
Я кивнул и нажал кнопку вызова бесов-охранников.
— Уведите их. И покажите им их новые... апартаменты.
Когда души увели, мы наконец смогли вернуться к нашим кубкам.
Едва мы успели осушить по первой, как в кабинет поскреблась очередная душа. Это была какая-то истеричная женщина. Сильно нервная, с демонстративным поведением. Она буквально ворвалась в пространство, оглядываясь с брезгливостью и ужасом, словно попала в грязный подвал, а не в кабинет правителя Инферно.
Она: Я из храма шла... Чего-то плохо стало, и вот я тут. И мне у вас не нравится! А это кто стоит? — она ткнула пальцем в Иешуа, но её взгляд скользнул по нему, не задержавшись, словно он был частью мебели. — И почему у вас рога? Я что, в каком-то цирке? Я причастилась, исповедовалась! Вот шла куличи есть с детьми, благодатный огонь несла, только свечка погасла, когда я упала... Упала и вот оказалась тут... Требую, чтоб меня, по поверьям, в рай пустили!
Её монолог был похож на пулемётную очередь. Она говорила быстро, взахлёб, перескакивая с темы на тему, не давая никому вставить и слова. В её голове был полный хаос из обрывков проповедей, суеверий и собственных обид на мир.
Саллос:В рай? Хм. А Иисуса знаешь?
Женщина Конечно, знаю! Нам священники про него столько непонятного рассказывали... (То, что рядом стоял он сам — она не замечала и его не узнавала).
Саллос: Ладно, Ургет, скань.
Женщина: Вы что, я что, товар в магазине? На мне что, штрихкод кто поставил? Эх, зря одной монашке не поверила, что надо паспорт сжечь было... И что теперь, в рай не пустят? Ай, не надо меня этой вашей машинкой! Я боюсь!
Ургетариил бесстрастно провёл сканером. Данные повисли в воздухе.
Ургетариил: Атман разрушен на 65%, остальное тоже на уровне 40–50%, повреждения средние, частота низковатая... По идее, сильно нижних уровней она не заслужила. Грехи обычные: показушность, осуждение, невежество, гордыня... Любовью к ближним не пахнет. Токсичненькая малость... Сканер рекомендует её на минус третий отправить. В сектор проработки токсичных отношений.
Я посмотрел на данные, потом на женщину. Она всё ещё пыталась спорить с Ургетом, который её игнорировал.
Саллос: Ну, на минус третий так на минус третий.
Женщина: Что?! Какой ещё «минус третий»?! Вы не имеете права! Я требую адвоката! И вообще, я хочу видеть главного! Где ваш Люцифер?! Я на него жалобу напишу!
Я встал из-за стола. Мой рост и аура давили на неё физически.
— Люцифер занят. Он не принимает жалобы от душ с низким энергетическим потенциалом. А я — Саллос. И я здесь главный. Ты хотела в рай? Туда попадают те, кто умеет любить. Не себя в вере, а других. В тебе любви нет. Одна гордыня и желание «быть хорошей» напоказ.
— Но я же куличи несла! — её голос сорвался на визг.
— Ты их для галочки несла. А сканер видит суть.
Я кивнул бесам-охранникам.
— Уведите её. На минус третьем её научат главному: молчать и слушать. И, может быть, тогда до неё дойдёт, что вера — это не свечка и не паспортный стол.
Когда её увели, продолжающую кричать о своих правах, я налил себе ещё коньяка и залпом осушил кубок.
— Вот поэтому я и не хотел идти в рай. Там половина таких... «верующих».
Иешуа лишь печально кивнул.
— Я знаю. Они видят не меня, а свои страхи и свои правила.
В кабинет, шаркая невидимыми ногами, вошла бабушка. Классический «божий одуванчик». Она только произнесла:
— Ой, господи, я что же, в аду? А говорили, если на Пасху помереть, то в рай попаду... без очереди...
В кабинете повисла тишина. Даже крокодил Саллиэль приоткрыл один глаз от любопытства.
Иешуа посмотрел на меня, и в его взгляде читалось: *«Ну, это по твоей части»*. Он вышел чуть вперёд и мягко сказал:
— Ну, это всего лишь суеверие, ко мне не относящееся. Но в принципе... отскань её, Саллос. А там посмотрим.
Я кивнул Ургетариилу. Сканер тихо загудел.
Ургетариил:
— Повреждения минимальные. Атман всего 5% повреждений, остальные тела тоже по минимуму урона. Но в структуре есть порчельное воздействие. А так она почти святая. Юродивая. И любить умеет...
Я нахмурился. Вот это уже было серьёзно.
— Порчельное воздействие в структуре требует немедленной обработки здесь же. Это не просто грех, это внешнее вмешательство.
Бабуля:
— Да какая на мне порча, милые? Я всю жизнь молилась, причащалась, ко мне такое не должно было прилипнуть... Ой, господи! И ты тут с этими демонами стоишь? — она наконец-то увидела Иешуа. — А как же это? Вы что же, не враги, что ли? Или сегодня день такой особенный??
Саллос:
— Бабуль, как видишь, сегодня всё едино. И он тоже с нами. Ургетариил, обработай бабульку. Порчу убери.
Ургетариил не стал спорить. Он подошёл к бабушке, которая испуганно, но безропотно наблюдала за ним. Ловким движением, словно хирург, он разрезал её тонкую энергоструктуру в районе шеи. Затем он залез туда специальным крючком и вытащил чёрный, овальный, пульсирующий деструкт — сгусток чужой злой воли. Затем он быстро и аккуратно заклеил разрез инфернальным клеем. Тот почти сразу сросся, не оставив и следа.
Бабуля:
— Ой, как легко стало... Сердце перестало щемить... А это кто же постарался-то? Какой я душе не угодила...
Мы все переглянулись. Сканер теперь показывал идеальную картину: сияющая, чистая душа.
Иешуа подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Пойдём со мной, дочь моя. Твои молитвы были услышаны не по календарю, а по сердцу.
Он открыл ей проход в своё Царствие — не сияющий город из самоцветов, а тихий, уютный сад, полный света и покоя.
Бабуля посмотрела на нас всех по очереди: на меня с рогами, на Цапкара, на перемазанного краской Иешуа... Она улыбнулась — светло и мудро.
— А день-то и правда особенный.
И шагнула в свет.
Дверь за ней закрылась.
Мы снова сели за стол. В кубках ещё был коньяк.
— Знаешь, — сказал я Иешуа, поднимая кубок. — Иногда я тебе даже завидую. У тебя работа чище.
Он покачал головой и тоже поднял кубок.
— Нет. Просто у тебя работа честнее. Ты видишь их такими, какие они есть на самом деле. Со всеми их «порчами» и грехами. А я вижу то, во что они верят.
На этом приём душ окончился. Больше посетителей за дверью не оказалось. К нам присоединились Ванкириил и Хиариил, которые, судя по их довольным и слегка помятым лицам, тоже успели поучаствовать в празднике. Чуть позже в кабинет зашёл Шауримиил, министр экономики и финансов. Он выглядел так, будто не спал последние трое суток, но глаза его горели азартом.
Он молча подошёл к бочонку, плеснул себе кубок коньяка, залпом выпил, крякнул и только после этого достал из воздуха светящийся планшет с отчётами.
— Лорд, — начал он без предисловий. — Я предоставил длинный отчёт о той прибыли, которая уже получена с разбора руин в основном мире Ватхитроса.
Он развернул голограмму с цифрами. Сумма по отчёту вышла весьма внушительная. На свободный баланс цитадели после переработки мусорных отходов пришло аж 4,5 триллиона акров. Это чистой прибылью.
Цапкариллос, заглянувший в цифры через плечо министра, присвистнул:
— Нехило мы поднялись за счёт руин...
Я кивнул, изучая данные.
— Это без учёта неконвертированного в акры металла тринития, которым мы расплачивались с Роновэ. Да, Шаурим, мы обязаны отстегнуть 2 триллиона акров в фонд помощи пострадавшим от действий инфернал-аудита. Приказ Амаймона.
Шауримиил скривился, как будто съел лимон.
— Амаймона? Того самого, которого Люц отправил в тюрьму за превышение полномочий на три лунных цикла?
— Именно, — спокойно ответил я. — Приказы не обсуждаются. В конце концов, его подарок оказался гораздо более ценным. Так что вот акт от меня о передаче 2 триллионов акров со свободного счёта в фонд Зепара для помощи другим пострадавшим цитаделям.
Я подписал документ светящейся печатью и отправил его Шауримиилу.
— К сожалению, в других экспроприированных мирах серых, как сказал Амаймон, почти ничего путного не оказалось, кроме всякого дешёвого мусора. Так что наш основной куш — это Ватмацикадортэ.
Шауримиил пробежался глазами по документу и кивнул.
— Принято. Перевод осуществлю в течение часа. Баланс после отчисления составит 2,5 триллиона. Это... это колоссальная сумма. Мы можем запустить ещё три завода по производству мебели и начать строительство нового жилого квартала для демонов-ветеранов.
В кабинете повисла тишина. Все смотрели на цифры. Мы не просто восстановили Камалоку. Мы сделали её богатой и процветающей цитаделью.
Я поднял кубок.
— За Ватхитроса. За Цапкара. И за то, что иногда руины прошлого становятся фундаментом будущего.
Мы выпили. Коньяк был божественно хорош.
