Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или обстоятельствами — случайность.
Часть 1
Алексей старел.
Он продолжал играть в группе, писал песни, иногда выступал на фестивалях. Его уважали, его слушали. Но он был один. Дети разъехались, мать умерла. Он остался в старом доме у акации.
Иногда к нему приезжал Кирюшка. Они сидели на крыльце, пили чай, говорили о жизни. Кирюшка рассказывал о работе, о семье, о том, как растёт сын. Алексей слушал и кивал.
— Пап, ты бы женился, — сказал однажды Кирюшка. — Одному-то как?
— Привык, — ответил Алексей. — Мне уже поздно.
— Никогда не поздно.
Алексей усмехнулся.
— Ты как мать, — сказал он. — Тоже мне указываешь.
Кирюшка замолчал. Он не любил, когда отец сравнивал его с матерью.
— Она звонила? — спросил он.
— Кто?
— Мама.
Алексей помолчал.
— Нет. А должна?
Кирюшка не ответил.
Часть 2
Когда Кирюшке исполнилось двадцать пять, он уехал в Германию. По программе переселения этнических немцев — его бабушка по отцу, Анна Петровна, была немкой, хотя всю жизнь прожила в России. Алексей не стал его удерживать. Понимал: сыну нужно своё место, своя жизнь.
Перед отъездом Кирюшка пришёл к отцу.
— Я уезжаю, пап, — сказал он.
— Знаю, — ответил Алексей.
— Ты не будешь скучать?
— Буду. Но ты должен ехать.
Они обнялись. Кирюшка заплакал, а Алексей гладил его по голове, как в детстве.
— Пиши, — сказал он. — И звони.
— Буду, — пообещал Кирюшка.
Он уехал. Алексей остался один.
Дом опустел. Даже мать умерла за год до отъезда сына. Тихо, во сне, как и хотела. Алексей сидел на крыльце, смотрел на старую акацию, которая всё так же цвела каждую весну, и думал о том, как быстро пролетела жизнь. Кажется, только вчера он стоял на сцене, играл свои песни, и в первом ряду стояла Она.
Иногда звонила Настя. Рассказывала о Москве, о работе, о детях. Она никогда не скрывала, что её мать — цыганка. «Я горжусь этим, папа», — говорила она.
Алексей улыбался в трубку, но ничего не отвечал.
А вечерами он выходил во двор, смотрел на луну, запутавшуюся в ветвях старой акации, и тихонько напевал мелодию, которую сочинил когда-то для неё. Для той, кто ушла, но навсегда осталась в его сердце. Для цыганки Лалы — его первой и единственной любви.
Часть 3
Лала узнала об отъезде Кирюшки от Насти.
Она позвонила Алексею. Впервые за много лет.
— Лёша, — сказала она, и голос её дрожал. — Почему ты не сказал?
— А что бы изменилось? — ответил он. — Он всё равно не хотел тебя видеть.
— Я его мать. Я имею право знать.
— Ты потеряла это право, когда ушла.
Она заплакала.
— Ты жесток, Лёша.
— Нет, — ответил он. — Я просто честен.
Она бросила трубку. Алексей долго сидел, глядя на телефон, потом встал, подошёл к окну. За стеклом темнело, и в сумерках акация казалась чёрной.
— Прости, — прошептал он. — Но ты сама выбрала.
Часть 4
В Германии Кирюшка начал новую жизнь.
Он выучил немецкий, нашёл работу, купил дом. Жена и сын переехали к нему. Они жили тихо, спокойно, без воспоминаний о прошлом. Но Кирюшка часто думал о матери. О том, как она пела ему колыбельные, как пахла полынью, как ушла на рассвете.
Он не простил её. Не мог. Но и не мог забыть.
Однажды, разбирая старые вещи, он нашёл письмо. Оно было от Лалы. Написано много лет назад, но так и не отправлено. В нём было: «Кирюша, прости меня. Я не хотела вас бросать. Но я не могла иначе. Я люблю тебя. Всегда».
Он сжёг письмо. И заплакал.
Часть 5
Алексей умер в Германии, в 2018 году. Ушёл тихо, во сне, с гитарой в руках. Ему было под семьдесят.
Настя и Кирюшка похоронили его на местном кладбище. Приехала и Лала — старая, седая, с морщинистым лицом, но с теми же чёрными глазами. Она стояла у могилы, сжимая в руках ветку акации, которую привезла из России, и плакала.
— Мэ камтут тэ джювэс, Лёша, — прошептала она по-цыгански. — Я тебя любила. И всегда буду любить. Прости меня.
Она положила ветку на могилу и ушла. Настя смотрела ей вслед и думала о том, как сложно устроена жизнь. Как трудно прощать. И как важно не держать зла.
Она не догнала мать. Только стояла и смотрела, пока та не скрылась за поворотом.
Кирюшка стоял рядом, сжимая кулаки. Он не плакал. Только смотрел, как мать уходит. И в его глазах была такая же тоска, как когда-то у отца.
— Ты простил её? — спросила Настя.
— Не знаю, — ответил он. — Но, наверное, пора.
Продолжение ...
Финальная глава — о прощении, потерях и акации, которая цветёт даже спустя годы. Не пропустите.
Спасибо, что читаете. Подписывайтесь, чтобы увидеть, чем закончится эта история, и не забывайте ставить лайки. ❤️