Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или обстоятельствами — случайность.
Часть 1
Утро после ухода Лалы было серым, как промокшая простыня.
Алексей сидел на кухне, сжимая в руке остывшую кружку чая, и смотрел на дверь. Он всё ещё ждал, что она вернётся. Что хлопнет дверь, и она войдёт, усталая, но счастливая, и скажет: «Это была шутка. Я никуда не ушла». Но дверь молчала.
Настя проснулась первой. Она вышла в коридор босая, в длинной ночной рубашке, спутанные волосы падали на плечи. Увидела отца, сидящего на кухне, и сразу поняла что-то неладное.
— Папа, а где мама? — спросила она, протирая глаза.
Алексей поднял голову. Он хотел сказать что-то ободряющее, что мама уехала по делам, что скоро вернётся. Но не мог врать. Он никогда не врал дочери.
— Мама уехала, Настенька, — сказал он тихо. — Надолго.
— Куда? — голос девочки дрогнул.
— В Москву. К своим.
Настя замерла. Ей было семь лет, но она уже многое понимала. Она знала, что мать — цыганка, что у неё есть табор, что она тоскует по нему. Но она не знала, что тоска может быть сильнее любви к детям.
— Она бросила нас? — спросила Настя, и в её глазах появились слёзы.
— Она… она вернётся, — сказал Алексей, но сам не верил в свои слова.
Настя не заплакала. Она развернулась и ушла в комнату, где ещё спал Кирюшка. Легла рядом с ним, обняла его и долго смотрела в потолок. А когда брат проснулся, сказала:
— Кирюш, мама уехала. Теперь мы будем жить без неё.
Кирюшка, которому было всего пять, ничего не понял. Он хотел есть, хотел играть, хотел, чтобы мама почитала ему сказку на ночь. Но Настя сказала «без неё», и он заплакал. Потому что сестра плакала, а он всегда плакал вместе с ней.
Часть 2
Первые месяцы после ухода Лалы были самыми тяжёлыми.
Алексей вернулся на завод, но работать не мог. Он стоял у станка, смотрел на однообразное движение деталей и думал о ней. О том, как она смеялась, как пела по ночам, как пахла полынью. Он потерял счёт времени. Ему казалось, что прошла вечность, хотя на часах было всего полдня.
Дома его ждала мать, Анна Петровна. Она взяла на себя все заботы: готовила, стирала, укладывала детей спать. Она не упрекала сына, не говорила «я же предупреждала». Только молчала и вздыхала. Иногда, когда дети засыпали, она садилась рядом с Алексеем и гладила его по голове.
— Ничего, сынок, — говорила она. — Прорвёмся. Дети вырастут, ты оглянуться не успеешь.
— А я? — спрашивал Алексей. — Я оглянусь и увижу пустоту?
— Ты увидишь их. Настю и Кирюшку. И поймёшь, что они — твоя жизнь.
Алексей кивал, но внутри всё равно было пусто.
Настя стала замкнутой. В школе она почти не разговаривала с одноклассниками, сидела за партой, смотрела в одну точку. Учителя жаловались, что она стала хуже учиться, но Алексей не знал, что с этим делать. Он сам был потерян.
Кирюшка, наоборот, стал ещё более привязанным к отцу. Он везде ходил за ним, просил брать его на работу, на репетиции, в магазин. Алексей брал, и они бродили по городу вдвоём. Кирюшка молчал, но держал отца за руку и не отпускал.
— Ты боишься, что я тоже уйду? — спросил однажды Алексей.
— Боюсь, — ответил Кирюшка. — Все уходят.
Алексей остановился, присел на корточки, заглянул сыну в глаза.
— Я никуда не уйду, слышишь? Я буду с тобой всегда. И Настя будет. И бабушка. Мы — твоя семья. Мы никуда не денемся.
Кирюшка кивнул, но руку не отпустил.
Часть 3
В девяностые жизнь в городе изменилась до неузнаваемости.
Рынок, который раньше был тихим и пустым, теперь бурлил. Чекисты, бандиты, «новые русские» на джипах — всё смешалось. Вокруг появилось много соблазнов: жевательные резинки, яркие фантики от конфет, иностранные вещи. В школе Настя и Кирюшка видели, как одноклассники щеголяют в фирменных куртках и кроссовках.
— Папа, — попросила однажды Настя, — купи мне джинсы-варёнки. У всех есть.
— У всех, у всех, — ворчал Алексей. — Денег нет, дочка. Сами знаешь.
Но через неделю он принёс ей такие джинсы. С рынка, дешёвые, но модные. Настя была счастлива.
Кирюшка тоже просил. Ему нужны были кроссовки, такие, как у пацанов во дворе. Алексей крутился как мог, брал дополнительные смены на заводе, подрабатывал в гаражах. Но денег всё равно не хватало.
Тогда, неожиданно, пришла посылка из Москвы. Большая, цветастая, перетянутая бечёвкой. Настя открыла её дрожащими руками. Внутри лежали джинсы-варёнки, кроссовки Adidas, яркий спортивный костюм с лампасами и несколько пачек жвачек.
— От мамы, — прошептала Настя.
— От мамы, — эхом отозвался Кирюшка.
Он надел спортивный костюм и не снимал его неделю. Настя долго вертела в руках джинсы, рассматривала их, гладила ткань. Она хотела их надеть, но что-то мешало. Обида? Злость? Нежелание принимать подарки от той, кто их бросил?
— Надень, дочка, — сказал Алексей. — Она же старалась.
— Я не хочу, — ответила Настя и убрала джинсы в шкаф.
Она надела их только через месяц, когда поняла, что других джинсов у неё не будет. Но внутри всё равно оставалась горечь.
Часть 4
Лала приезжала каждый год.
Табор останавливался на пустыре за старым кирпичным заводом, и весь город знал об этом. Соседки на лавочке обсуждали цыган, их золото, их пёстрые юбки. А Алексей сидел у окна и ждал.
Она приходила всегда вечером, когда стемнеет. Стояла у калитки, держа в руках пакеты, и смотрела на окна. Алексей открывал дверь, и они молчали. Не говорили ни слова. Только смотрели друг на друга.
— Здравствуй, Лёша, — говорила она.
— Здравствуй, — отвечал он.
— Дети дома?
— Дома.
Она входила, ставила пакеты на пол, разувалась. Дети выходили из комнат. Настя стояла, скрестив руки на груди, и смотрела исподлобья. Кирюшка прятался за отца.
— Выросла, — говорила Лала Насте.
— А ты не постарела, — отвечала та холодно.
Они говорили о пустяках: о погоде, о школе, о том, как Кирюшка рисует. О главном молчали. Лала не просила прощения, Настя не прощала. Так проходил час, другой. Потом Лала вставала, обнимала детей (Кирюшка вырывался, Настя стояла как каменная) и уходила.
— Приезжай ещё, — говорил Алексей.
— Приеду, — отвечала она и исчезала в темноте.
Настя запирала дверь и долго стояла, прижавшись лбом к холодному косяку.
— Почему ты её не простишь? — спрашивал Кирюшка.
— Не могу, — отвечала Настя. — Пока не могу.
Часть 5
Однажды, когда Насте было двенадцать, а Кирюшке десять, Лала приехала с новостью.
Она сидела на кухне, вертела в руках чашку с остывшим чаем и не поднимала глаз. Алексей ждал. Он знал этот взгляд — она что-то не решалась сказать.
— Мы уезжаем, — наконец выдохнула Лала. — В Москву. Насовсем. Табор оседает, муж получил квартиру. Я больше не смогу приезжать так часто.
Алексей молчал. Внутри всё оборвалось, но он не подал вида.
— У вас там дети, — сказал он. — Я слышал, у тебя уже двое.
Лала кивнула, не поднимая глаз.
— Злата и Мирча-младший. Они растут. Теперь я нужна им.
— А эти? — Алексей кивнул в сторону комнаты, где играли дети. — Они тебе не нужны?
— Ты же знаешь, это не так, — прошептала Лала. — Но я не могу разорваться.
Она поднялась, обняла детей, поцеловала их в макушки и ушла. Настя закрыла дверь и разрыдалась. Кирюшка стоял рядом, не понимая, почему сестра плачет. Но когда она заплакала, он тоже заплакал. Потому что всегда плакал вместе с ней.
— Теперь у неё новая семья, — сказала Настя сквозь слёзы. — А мы — старые.
— Мы не старые, — ответил Кирюшка. — Мы просто другие.
Алексей обнял их обоих и долго не отпускал.
Часть 6
Время шло. Настя окончила восемь классов, поступила в техникум на бухгалтера. Кирюшка всё ещё рисовал, и учителя говорили, что у него талант. Алексей работал, играл в группе, писал песни. Его группа называлась «Корни». В ней играли такие же, как он — люди, которые что-то потеряли и пытались найти себя в музыке.
Они выступали на квартирниках, иногда в местном ДК. Алексея уважали, его слушали. Но он был один. Женщины, которые пытались войти в его жизнь, уходили ни с чем. Он не мог любить так, как любил Лалу. Не мог доверять так, как доверял ей.
— Ты сохнешь, Лёша, — говорила мать. — Женился бы на ком-нибудь. Детям мать нужна.
— У них есть мать, — отвечал он. — Им не нужна чужая.
Мать вздыхала и замолкала.
Настя взрослела. В техникуме её не дразнили, она была одной из многих. Но внутри неё жила та боль, которую она носила годами. Она не простила мать. Не могла. Слишком сильно её любила.
— Ты должна простить её, — сказал однажды Кирюшка.
— А ты? — спросила Настя.
— Я не помню её, — ответил Кирюшка. — Мне легче.
Настя не ответила.
Продолжение следует...
В третьей главе Настя уедет в Москву, встретится с новой семьёй матери и сделает шаг, который изменит её жизнь.
Спасибо, что остаётесь с героями. Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение, и поддерживайте рассказ лайком. 🌸