В маленьком доме бабушки, в кухне , висела икона. Икона была старая. Сама в темных тонах, и рамка черная. Старая бумага напечатанной иконы, пожелтела от времени, узоры орнамента, некогда блестящие, стали спокойно матовыми, а кое-где появились трещины.
Строгий лик, тёмное золото осыпающейся краски печати, старая самодельная рамка.
Икона висела в углу прямо напротив входной двери. И первое, на что падал взор входящего, этот лик, под золотым покрывалом. При входе полагалось перекреститься, и взгляд не оббегал всю комнату в поисках образа, а видел икону сразу.
Обычно, особенно в деревенских домах, угол, где висели иконы, украшали красивыми вышитыми полотенцами, а эта икона просто стояла на двух черных, вбитых в стену гвоздях .
Однажды случилась гроза. Уже настал вечер, небо потемнело, загрохотал гром, молнии сверкали, хлынул ливень. Гроза
была сильной, как это бывает южной ночью, сильные струи воды били и били. Моментально погас свет и весь дом погрузился в плотные сумерки.
В это время как раз перекрывали крышу, вместо шифера клали железо, и потоки дождя полились в дом.
Вода с потолка капала на стекло иконы, и , выходило, что икона плачет.
Так и висела она в доме своей старой хозяйки.
Время неумолимо, и вот уже нет хозяйки. Дом ещё стоит, но уже пустой.
Без теплоты и ухода, заботы и любви, приходит разруха. Вот и дом, никому не нужный, постепенно приходил в запустение.
Ветшали и осыпались побеленные стены, на деревянном крыльце гнили половицы, трескались стекла. Но в окошко можно было разглядеть ещё остатки уюта. Ещё лежали половики, и в глубине виднелся обеденный стол.
Однажды, случайно, приехав из дальней дали , правнучка бабушки вместе с мужем пошли посмотреть на старый дом. Женщина хотела взглянуть на дом, где гостила однажды пару недель.
Старый дом ещё стоял, стоял изо всех сил. Хотя краска на дереве давно облупилась и выцвела, белизна стен сошла, палисадник зарос сорной травой. Но дом стоял, как стояла берёза в палисаднике, спокойно и тихо.
Ещё были ворота. Уже покосились, но были. Прошли заросший двор и подошли к дому со стороны сада. Ах, какой был сад! Яблони, вишни, малина, ровные рядки картошки... Был...
Окошко оказалось разбитым, и на земле, прислонясь к серой стене стояла икона. Стекло, укрывающее саму икону, треснуло, часть осколков тут же высыпалась на землю.
Как она выбралась из погибающего дома, почему осталась рядом, может ждала своего спасения. Не узнать никогда.
Её подняли, подняли бережно, и осмотрев повреждения, завернули в снятую с себя футболку.
И икона поехала в новый свой дом.
Ехала она долго, тысячи километров, через всю страну.
Осколки вынули, рамку, чёрную, ветхую, разобрали. Старую бумагу осторожно и аккуратно почистили. Действовать надо было очень мягко, так как, от времени и многолетнего пребывания в одиночном забвении, краска стала просто отваливаться.
На обороте оказался текст молитвы.
И мелкие буковки сохранились, кои поведали год создания, и типографию, где была отпечатана. Это было глубоко более ста лет назад.
Пока икона , отмытая, расправленная от заломов, сохла, отдыхала осваивалась в своём новом доме, заказали рамку для неё.
И икона вновь заняла своё привычное место, в углу кухни, напротив двери.
Теперь она живёт в доме старшей, из семерых внуков ушедшей бабушки.
И каждый вечер и каждое утро слышит обращённую к ней молитву.
Проживя срок, больше человеческой жизни, повидав всё, от рождения до угасания и людской, и деревенской жизни, уклада и обычаев, эпохи, войны и мира, она по-прежнему строго и печально смотрит, склонив голову к своему Сыну.