Два неподвижных силуэта мерцали на краю обрыва в восточном порту. Во всяком случае, это показалось бы любому доходяге с местного бара, заглядевшегося на закат сквозь замочную скважину.
«Вроде как люди, а может вы, джентльмены, переели ленча, потому что я там ничего не вижу», - посмеивался бы бармен, разливая следующую партию виски постояльцам.
Здесь больше не царил запах оружейного масла и пороха. Не звенели граненные стаканы и не вздыхали уставшие люди после сверхурочной смены. В людских коробках и в коробках побольше, что предназначены для мирских утех, было так тихо, что упавшая на ступеньки табличка «Продается» или «Бегите», как нежданный гром, издавался ужасом надвигающегося апокалипсиса для бродячих собак.
Но на вечнозеленом холму действительно были люди. Один из них — Горацио: высокий мужчина с длинными волосами и бежево-коричневой шляпой, которая прикрывала его воспаленную шишку на голове. Любой попутчик отметил бы, что у нашего персонажа рельефные руки и атлетическое телосложение.
- Ты настоящий ковбой, - частенько флиртовали с ним девушки на улицах Портленда и Детройта, когда тот был ещё молодым, но, к сожалению, вид непобедимого скаута портило отсутствие пальца на правой руке.
- Потерял во Вьетнаме, - с гордостью отвечал он, подкидывая очередную бумажку в помощь бедному самаритянину на пропитание в коробку поменьше. Не знал тогда ещё Горацио, что деньги его ушли не на пропитание, а на дешевый алкоголь в бар неподалеку.
В далекой молодости Горацио был талантливым музыкантом. Моментами, он скучал по острым ощущениям, которые спасали ему жизнь, когда их оставил отец. Скучал по той живой силе и активности внутри тоскующего сердца. Музыка перестала приносить удовольствие. Однажды, карточный долг заставил местного хулигана отрезать ему палец, за что наш герой отправил его на тот свет. Десять лет в коробку с решетками. Не маленький срок для для глупого, но очень честного человека.
В настоящем, Горацио стоял около инвалидного кресла, чей корпус был полностью разукрашен, а на задней части выделялось белыми буквами слово «Loser», перечеркнутое ярко-кислотным фломастером.
- Так бывает, когда оставишь кресло на улице, - усмехнулся как-то раз полицейский, когда заносил показания в записную книжку, сидя в коробке с сиренами.
«Самоходка» вот-вот должна была съехать в обрыв, потому что прямо под колесами начинался небольшой склон. Но какая-то удивительная сила удерживала этого сорокафутового монстра на месте.
На ней сидел замученный жизнью Рэй Чемберлен. Инвалид с рождения, без двух ног, да ещё и страдающий сердечными приступами.
- Эй, парень, да тебя поезд переехал? - смеялись одноклассники над ним. »Лучше бы меня и правда переехал огромный локомотив, так я хотя бы узнал, каково это – быть с двумя конечностями», думал Рэй, когда засыпал, глотая соленые слезы в своем маленьком вымышленном мире - небольшой детской, где висели плакаты и рисунки супергероев. Из-за такого недостатка ему приходилось жить очень осторожно, пытаясь постоянно предугадывать свое следующее передвижение, особенно зимой, или если препятствием становилась лестница. Постоянно оборачиваться, в надежде увидеть хоть чью-то улыбку.
На вид паренек и правда был как тринадцатилетний мальчишка из бедной семьи: бежевая кофта на нем еле сидела, джинсы были малы, а волосы дней так пять представляли из себя жирное нечто. Таких парней вы, может, видели в своей школе или в колледже, когда они тихо сидят на краю скамьи и читают роман в несколько сот страниц.
«Ну и зануда же ты, Чемберлен»,- говорил один толстяк по имени Гарри, а потом ударял со всей силы в живот замученного жизнью героя. Так и прошло все детство. Однако, в отличие от Горацио, Рэй не избирал такой жизни: Он жил в одной коробке, чтобы попасть в другую, и ценил это, оглядываясь в надежде обрести друзей. В отличие от своих сверстников, что нашли не лучший путь в жизни, вырос он достойным человеком, по крайней мере, та проницательность и чувство жизни, что у него сохранились и по сей день, давали надежду такому человеку в трудных ситуациях. Это называется эмпатией. Редкая вещь, подобно алмазу в глубинах африканских месторождений, трудно её найти.
Они уже несколько часов смотрели на песчаный берег, что простирался на несколько миль в сторону миловидных и пустых домов: громадные пальмы и мелкие кустарники закрывали почти всю границу побережья, кричали глупые чайки и горячий диск буквально выжигал последних посетителей пляжа, которых они представляли в собственном воображении.Это действительно было неплохо. Неплохо, для огромной коробки под названием «Мир»:
— Знаешь, я очень рад, что мы смогли забраться так далеко, - сказал Рэй, жадно вдыхая горный воздух.
Горацио не ответил: он вертел золотую монету в руке и что-то напевал себе под нос. Возможно хиты шестидесятых или старый джаз.
— Тут как-то паршиво. - Прошептал Горацио.
— Почему?
— Я не знаю с чего ты решил посмотреть закат - добавил Горацио, - но тебе придется спускаться самому.
В ответ он получил лишь широкую улыбку друга.
- Тебе смешно, а у меня болит поясница. В следующий раз я тебя спущу отсюда кувырком.
- В следующий раз… - произнес Рэй, протягивая пальцы к веску.
Прямо на краю обрыва рос цветок Армерия, который заметил Рэй. Он напомнил ему кровать с мятой постелью, потому что желтые лепестки завяли из-за ветра. Там было достаточно много живности, но именно эта выделялась из тысячи. Горацио прилег на траву, и накрыл голову шляпой, чтобы спрятаться от блуждающих солнечных лучей. В его синих глазах блуждал алкоголь и страх неизбежности.
- Синоптики сегодня передавали безоблачную погоду. - Недовольно пробурчал Горацио. - Я всегда знал что этим шарлатанам нельзя доверять.
Рей не удивился этим словам. За их спиной действительно собирались тучи, раскрывая червоточину тьмы, а впереди было низкое июльское солнце. Но прогноз погоды, о котором говорил Горацио, был выбит текстом в газете местного обозревателя ровно год назад. Тогда передавали отличный день, и синоптики не ошиблись. Он не хотел расстраивать друга, который каждый день читал одно и тоже.
- Ты прав.
Получив одобрение, внутри бренного тела Горацио появились силы на разговор.
- Я думаю после нашего заезда сходить на Эбни-стрит, ты представляешь, сколько там ещё запасов консерв. - Здоровяк сел на корточки. - А вообще надо...
Рэй посмотрел своими тусклыми глазами на Горацио и подумал о том, какой странный, и в тоже время удивительный был с ним человек.
- Да представляешь, мне даже сейчас жалко тратить цент в этот дурацкий автомат для напитков. Берешь значит завязываешь монету к веревке и... - Горацио достал монетку из кармана.
Рэй вспомнил как они встретились. Тогда за окном ещё не было сильного снега, но легкие снежинки уже ласкали чёрный асфальт городских шоссе. Рэй, как в ни в чем не бывало сидел и смотрел передачи по Эй-Би-Си и размышлял о том, куда катится мир. В дверь постучали, это был мародер, или как любила говорить мама, «очень плохой человек», что пришел из злых побуждений.
- Да чёрт его побрал. - Занервничал Горацио. - Гребаные автоматы, как я их ненавижу. Да плевать я хотел на эту монетку, не смогу ничего я тебе показать. Я достал револьвер и стрельнул прямо в стекло, чтобы достать эту колу...Короче, теперь у нас есть банки колы и консервы. И кто тут молодец? - Горацио широко улыбнулся, протягивая банку в руки Рэя.
Тот опомнился, но продолжил размышлять о прошлом. Рэй открыл дверь мародеру, но уже через пару секунд, с поднятыми руками, ощущал дуло у своего лба. Казалось, прошло так много времени, но все произошло так быстро. Когда из другого переулка прозвучал выстрел, и мародер упал прямо перед инвалидом. Перепуганный до смерти, Рэй попытался закрыть дверь. Из переулка прозвучал звонкий и довольно понятный вопрос, есть ли у Рэя банка газировки. То был Горацио. Глупый, но очень вовремя появившийся человек.
- Ты молодец, Горацио. Как всегда, молодец.
Странное чувство возникло в груди у Рэя. Такое горячее, незримое глазу прохожего. Никогда помине он не ощущал его, даже когда в него кидали булыжники и острые предметы. Даже когда чудаковатый парень, представившись Горацио, как персонаж из трагедии Шекспира, появился в его жизни. У него побежали слезы. Горацио понял, о чем подумал Рэй, и отвернулся.
По прошествию времени все прошло. Рэй достал с кармана небольшой бронзовый амулет, на котором была изображена белокурая девушка.
— А какое у тебя желание? – Он посмотрел на здоровяка.
— Сначала ответь на мой вопрос, бравый юнга. — Ковбой попытался пошутить, но откашлялся в ладонь, в которой плавала мокрота с кровью.
— Не знаю, - сказал Рэй, заметив уголком глаза воображаемых рыбаков, — наверно я ни о чем не думаю, меня все устраивает.
Горацио с презрением оценил его ответ: «Обманывать ты так и не научился» - после чего стал поглядывать на собственные сапоги, которые он нашел на пятом переулке по Эбни-Стрит. Они все равно уже никому не нужны.
- Правда? Жаль... А ты бывал когда-нибудь на западном побережье?- он стал снимать раритетную шляпу, на которой уже сидел ленивый жук. - Нет? Не отвечай, конечно, не бывал. У меня вообще возникают сомнения насчет твоих похождений, — ты дальше своего дома никуда не выходил.
— Был в лесу, когда-то, уже не помню. Ты сам меня возил туда. – Рэй стал под гипнозом смотреть на маленькую побрякушку.
— Вот видишь. – Здоровяк похрустел шеей, на которой был огромный волдырь. - Послушай, что я хочу сказать: там, далеко от цивилизации, есть одно место. Мы часто с одной студенткой по имени Катрин – официантка со старого Нью-Йорка: в её забегаловке обычно продавали хот-доги и всякую гадость по скидкам. Но она — такая красавица, ты бы видел... В общем, занимались по несколько часов любовью, а потом... - Горацио откашлялся, видимо сигарета ему не зашла. А может и не сигарета, кто знает.
— Что потом? — вставил Рэй, пытаясь повернуться к сияющему морю.
— Потом... Потом мы смотрели на горизонт - как сейчас с тобой, чертов ты романтик…Убери уже свою любовницу с моих глаз, надоел вертеть перед носом.
— Ладно, если тебя это отвлекает. – Рэй спрятал амулет в карман, — продолжай.
Инвалид посмотрел на почерневшие участки кожи на руках и ногах своего приятеля. У него не было какого отторжения или сожаления. Наверно, так и должно быть.
— Так вот, о чем это я…Полоса. Огромная желто-синяя полоса. Но что-то в ней было, и я хотел узнать что. — Горацио почувствовал прилив сил. — Знаешь, на закате дня, когда солнце заходит за горизонт — появляется зеленый луч, на секунду. Мы каждый день видели его, хотя мозг не всегда переваривал увиденное и, казалось, что его и не было. Но доля секунды - блаженство. Так вот, о чём я желал? Да о том, чтобы просто сесть на корабль старика Эрни, который ждал нас на причале, взять бутылку красного вина и поехать с моей любимой на край света - далеко за океан. Потому что этот город с его сумасшедшими обычаями меня бесит. Я всегда мечтал стать поэтом и писать стихи про… - Горацио посмотрел на Рэя. – Ну ты же не слушаешь, друг мой. – ковбой затушил сигарету и снова откашлялся кровяной мокротой.
На самом деле он и сам не ожидал, что вытолкнет из себя такую речь. Да, она была слишком пафосной и даже преувеличенной, но он хотел ему поведать о своих чувствах, которые редко кому показывает. Когда прозябаешь несколько лет на берегу — даже самый отсталый и упертый захочет мыслить. Представьте: Вы живете на море, пусть два или три года. Наверно, когда вы увидите первый раз берег и это манящее своей бесконечностью море, — вы будете в восторге и плакать от красоты, а что потом? Каждый день будете пускать нюни от того, что увидите облака и огромное солнце над горизонтом? Конечно, нет, но вы будете думать, и получать удовольствие. Редко кто может позволить себе такую роскошь – море.
Горацио был глупым в какой-то степени, — но Господи, как же природа заставляет тебя становится тем, кем ты есть на самом деле.
Рэй все время смотрел на горизонт и о чем-то думал. Он слышал рассказ Горацио, но что-то заставило его забыть обо всем:
— Так ты исполнил свою мечту? – Наконец спросил инвалид.
Ковбой присел около коляски и стал внимательно смотреть на слово «LOSER». Иногда мне кажется, что мы оба такие, подумал про себя Горацио, опустив покрасневшие глаза.
— Одним майским днем мы пошли на причал, чтобы в очередной раз встретить закат. Я хотел сделать ей предложение, потому что тогда она уже заканчивала колледж. Но знаешь что случилось? — Горацио не стал ждать ответа, — Когда мы шли к старику на мостик, у неё случился сердечный приступ, и моя девочка упала в обморок. Все бы ничего, но её лоб встретил на пути огромный острый камень… - Пауза. - Стоял там и видел все собственными глазами. Моё тело было парализовано: просто не осознавал в тот момент, что придумать, да и что я мог вообще сделать?; Треснутая голова Катрин тонула в собственной крови, а ноги подергались в конвульсии. — Здоровяк положил свою шляпу на колени Рэя, - Извини, я не рассказывал тебе об этом. Наверно, потому что это не важно. Уже не важно.
Неожиданно Горацио закричал: нет, не из-за своей неудавшейся мечты - что-то ужалило его, и бедный парень долго не мог выругаться. А потом стал сильно чихать.
Рэй больше не наблюдал за ним: крутил мысли в своей голове и слышал, как чайки смеются над его коляской и положением ног, точнее – их полным отсутствием.
Потом он решил заговорить:
- Мне жаль. Наверно это тяжело – потерять любимую девушку, но ведь ты не это хочешь услышать. Ты хочешь ответ на свой первый вопрос?
Горацио устремил свои орлиный взгляд на него: глаза его покраснели ещё сильнее из-за лопнувших капилляров, зрачки бегали и пытались найти свое место. Небольшая струйка пота на щеке только выделяло его беспокойство и агрессию. Он злился, но не на бедного инвалида, а на пчелу - маленькую противную пчелу и сильные ожоги на шее.
— Да, расскажи мне. – Тихо ответил Горацио, - но, знаешь, я догадываюсь. Вы – инвалиды - мечтаете бегать, не просто бегать, а сломя голову обогнуть весь мир. Ведь так?
Но Рэй не ответил. Ужаленный пчелой почувствовал себя на секунду абсолютным победителем, но и такой человек, как Горацио, понимал – это неправильно.— Извини. Это опять сигареты так влияют на...
— Это было десять лет назад, - перебил его Рэй. – Я… - Пауза. - Не рассказывал тебе, потому что это «рана». Думаю, понимаешь, у человека бывают такие раны, о которых ему не охота никому рассказывать, но я расскажу. Так вот - был у меня один друг по имени Гилберт – мальчик, приехавший с далекой Германии. Папаша его был заядлым алкоголиком, а мать работала целыми днями на заводе. Во дворе тогда над ним многие издевались - дразнили маленьким фашистом, иногда даже избивали, а он и не понимал о чём речь; Кидали камни в парня и просто не давали прохода. Глаза у него вечно опухшие, руки поцарапаны, но улыбка оставалась искренней, за это я и полюбил Гилберта. Не знаю почему, любой бы давно с ума сошел с такой жизнью. Один раз подъехал к нему на коляске - он увидел меня и заплакал, но я не растерялся, сказал ему: «Не бойся, я тебя не обижу, не хочешь посмотреть моих солдатиков?”. В первый раз он убежал. Но тогда уже не меня испугался, а местных задир. Я тоже захотел спастись, однако, повезло - они издевались над теми, кто играл в небольшой песочнице: ломали замки бедолаг.
Горацио прилег на траву. Глаза его горели, а он внимательно слушал каждое слово.
— Так вот, - продолжал Рэй. – Мне удалось с ним познакомиться, хотя многое не понимал: плохие знания в английском давали о себе знать. Но знаешь – между нами была какая-то связь. Кое-что произошло. Наверно, самое странное событие в моей жизни. Но, погоди, мне надо ещё вспомнить, потому что в последнее время я совсем не соображаю. В общем - братья по крови. Мы даже резали себе пальцы, чтобы скрепить дружбу, а потом у нас появилась мечта. Догадываешься какая?
Горацио улыбнулся, но неожиданно чихнул.
— Наверно убить всех и удрать в Германию? Я уже представляю эти заголовки: «Безумный мигрант и безногий колясочник грабят банк и убивают шерифа!»
Рэй засмеялся.
— Нет…Вовсе нет, - мы мечтали уехать на какой-нибудь остров и раскрыть там секретные тайну, что-то вроде детективов или пиратов. У нас даже была двухметровая карта для места раскопок. Гилберт всегда таскал с собой огромный глобус. С дефектами, конечно, потому что его в одно время сломали вместе с подзорной трубой. Маму он все время просил сшить пиратский костюм, как у тех, что грабили корабли ещё лет триста назад. А потом бегал по комнате и кричал: "Мама, мы уедем на остров! Мы сделаем там лачугу и будем танцевать!". - Пауза. - Детская мечта, но кто бы знал. - Годы шли, а «Великий» Гилберт так и хотел поехать на выдуманное место, затерянное на Карибских Островах.
Рэй попросил сигарету. Тот в свою очередь немного удивился: инвалид не курит, однако дал ему немного расслабиться: поднес зажигалку и Рэй сделал пару затяжек, после чего минуты две тяжело кашлял.
- Так что там дальше?
- И знаешь, как ни странно - я тоже об этом мечтал. Нам было уже лет по четырнадцать: В такие годы все мечтают о девочках или о первой сигарете, но мы мечтали об острове, а потом... – Рэй поджал губу, - у него обнаружили рак — Пауза. - Моя мама общалась с тетушкой во время дня благодарения: Они сидели на кухне и обсуждали какие-то рецепты, но когда лично проходил мимо... В общем - именно та ночь и стала поворотной, потому что я терял лучшего друга. Все что я мог сделать в трудную минуту - подарил книгу Марка Твена "Приключение Тома Сойера". Другого у меня ничего не было.
— О как! Погоди, мне надо отойти. - сказал Горацио, расстегивая на ходу ремень.
— О Господи.
Пока Горацио занимался своими делами, иногда покрикивая из-за жуткой боли в мочевом пузыре, Рэй вспоминал лицо Гилберта: рыжие кудряшки, нос весь в веснушках и голубые яркие глаза, которые светились в темноте как у кошки. Он был настоящим другом. Но он всегда думал — почему его друг перенес такие страдания, разве он этого заслужил?
— Так вот...
— Стоп, стоп - перебил его здоровяк сквозь заложенный нос, - а что с кораблем?
«Как ты ещё способен курить с полным носом соплей», подумал Рэй.
- Я посещал берег после школы и собирал по кусочкам этот «драндулет» - как мне сказал один моряк. Мать была против этого, но я все равно пытался и строил его ночью. Конечно, ты понимаешь, чего мне это стойло, но какая-то сила давала толчок в этом. Пусть и работал не долго, потому что я изматывался очень быстро, но верил — Гилберт выздоровеет.
— Ты построил его?
— Корабль...
— Что? - Горацио немного был разозлен, но потом успокоился, - не объясняй.
Рэй закрыл лицо руками. Здоровяк не успокаивал его, потому все понимал и просто теребил свою шляпу, а потом и вовсе решил прогуляться.
Корабль унес прилив. Из-за его размеров он просто не смог выстоять. Вся мечта рухнула именно в тот день...
Инвалид стал успокаиваться, но рубашка вымокла ещё сильнее.
— Прости.
—За что? – Рэй снова полез за амулетом.
Горацио действительно чувствовал себя виноватым, ведь он сильно не отличался от тех, кто каждый день кричат: "Эй, ты, как тебя, ты можешь не мешать мою ребенку пройти? Почему ты так долго поднимаешься по этой лестнице? М?" - или, - "Смотрите - инвалид решил покататься на своем "плимуте" по нашим дорогим улицам, ну, удачи тебе "длинноногий". Рэй знал, что он иногда перегибает палку, но он был настоящим другом. Дружить с инвалидом сложно: не поиграть в футбол, не побегать, всегда помогать и в общем очень много проблем. Но разве они не люди?
"Человека красит не внешность, а душа" – как-то раз говорил священник из местной церкви. И он был с ним полностью согласен.
— Ты и сам понимаешь, какой я иногда козёл.
— Ничего. Все в порядке, ты мне нравишься больше таким, чем скучным занудой.
Они вновь стали молчать, но уже не было такого напряжения - оба почувствовали себя превосходно. Он заметил, что потратил на это путешествие целую пачку, теперь ему точно не хватит до следующей недели. Он крутил сигарету в руках - последний оплот запретного удовольствия. Горацио и сам удивлялся, когда успел привыкнуть к этой дряни при своем состоянии.
— Я знаю, ты хочешь спросить, почему столько курю. Привычка. Нет, вру, потому что мне это помогает расслабиться.
— А потом, лет через двадцать она тебя убьет - ответил Рэй, хотя понимал, что это просто сарказм.
— Но знаешь... - продолжил Горацио, - у твоего друга была мечта, а чёртов рак его свалил. У меня есть вторая мечта... и я хочу её осуществить.
Он покрутил ещё минуты две сигарету, а потом просто выбросил. Она несколько раз ударилась об скалу и исчезла.
— Пойдем домой, — ответил инвалид.
— Нет, пожалуйста, ты должен это увидеть, или я привяжу тебя к коляске и скину в обрыв.
Солнце пряталась за неописуемую черту горизонта. Птицы улетали в порт. Им надоело смотреть и бедолаги пошли смеяться над теми, кто ещё загорает на пляже. Наверное, - подумал Рэй.
— Смотри внимательно на горизонт. - Присев на правое колено, сказал Горацио.
— И что там?
— Просто смотри.
И Рэй просто смотрел на горизонт. Лучи ослепляли глаза, но их уже было меньше, чем в обед или утром. Но то, что он увидел... Он не забудет этого никогда: Солнце заходило за горизонт — ничего не обычного, но боже правый, там был зеленый луч. На последних секундах, когда вершина диска ещё видна, именно в тот момент появляется небольшой зеленоватый пучок света. Рэй не будет рассказывать своим детям и жене, что видел это — он увезет их на море и покажет, ради чего стоит жить. Это не в лесу собирать грибы, что делал Рэй раз в месяц. Лес тоже прекрасен, но вы видите его каждую неделю. Но кто видел луч? Не многие.
Потом они стали спускаться обратно домой. Горацио шёл с широкой улыбкой, но периодически кашлял, а потом и вовсе обратился к Рэю:
— Чувак, у тебя порез на шее, сбоку — ковбой сморщился.
— Наверно, просто царапина. — Сказал Рэй, откашливаясь в ладонь.
— Надеюсь… —Горацио сплюнул мокроту с кровью, подумав о том, что осталось совсем немного.
Рэй почувствовал хрипы в легких, когда попытался через плечо посмотреть на Горацио.
— Так как у тебя вторая мечта?
Ковбой улыбнулся, когда попытался почесать нос.
— Построим тебе корабль, мечтатель. — Он посмеялся, аккуратно вальсируя коляску через ямы и овраги.
Рэй поудобнее расположился в своем инвалидном кресле и стал засыпать с мыслью: Это хорошая мечта.
Где-то вдалеке пролетел чёрный ворон, издав тихое, но очень пугающее карканье.