Ситуация вокруг леса в окрестностях Ахун остаётся непростой. Слишком уж многим господам хочется оттяпать себе кусочек общей собственности и пустить его под застройку. Кто-то просто желает иметь личный дворец в живописном районе. А кто-то стремится построить на своём участке большущий человейник, чтобы получать доход от продажи квартир. Но хоть цели у господ-застройщиков и разные, но всех их роднит одно: никто из них не понимает, что именно истребляет.
К сожалению, о том, каково значение Ахунского леса, не всегда знают даже специалисты. А ведь оно, без преувеличения, огромно. Для того, чтобы понять это, достаточно разобраться, в какой обстановке проходили первые лесопосадки в правобережье Сурской излучины. Далеко не все знают, что большая часть лесов Европейской России имеет искусственное происхождение. От тех огромных боров и дубрав, тянувшихся на тысячи вёрст ещё два-три столетия назад, уже к середине XIX века оставались лишь рожки да ножки.
Главной причиной тому было стремительное развитие капитализма в России, превращавшего всё и вся в товар. Не были исключением и ценные породы древесины. С того момента, как царь Петр прорубил пресловутое окно в Европу, русские чиновники, помещики и купцы быстро оценили, какие выгоды может принести им торговля древесиной на международных рынках. И, в самом деле, наш строевой и мачтовый лес с охотой покупали в Англии, Голландии, Франции и т.д. И вывозили его столько, что внутри страны ситуация стремительно ухудшалась.
Ведь первоначально никто практически не задумывался о возобновлении ценных сосновых и дубовых лесов. Так что вырубки зарастали, в лучшем случае, осиной да берёзой, в худшем – бурьяном. Новые леса, по ценности своей, не шли ни в какое сравнение со старыми. Страна лишалась одного из главных своих богатств. А учитывая, что в XIX веке она, во многом, представляла собой сырьевой придаток Западной Европы, всё могло закончиться финансовым крахом. И это было бы полбеды, но сокращение лесных площадей грозило ещё и экологической и социально-экономической катастрофами, потому что абсолютное большинство жителей России жило в деревянных домах, пользовалось в быту деревянной утварью и отапливало жилище деревянными же поленьями.
Все эти мрачные перспективы вовсе не были тайной для сведущих людей. Многие понимали, что нужно что-то менять. Именно поэтому в 1861 году, руководство Петербургского лесного и межевого института направило одного из лучших своих выпускников Александра Фелициановича Рудзкого (1838-1901) на длительную стажировку за границу. В течение трёх лет он изучал опыт лесоустроительных работ в тех странах, где эта наука достигла немалых успехов: в Англии, Голландии, Франции, Бельгии, немецких землях, а после возвращения в Россию, в 1864 году, был поставлен во главе Засурско-Селиксенского лесничества. Этой-то территории и суждено было стать первым в России «полигоном», где будущий классик отечественного лесоводства впервые стал испытывать приёмы и методы лесоустроительных работ, о которых узнал в заграничных странствиях. Именно в эти-то годы и начались здесь масштабные посадки сосен.
Работа была титанической, но результаты того стоили. Под руководством А.Ф. Рудзского и его последователей на посту заведующего лесничеством (но строго в соответствии с его планом) огромные территории в окрестностях Пензы были засажены саженцами сосны. О том, каковы были масштабы этих посадок, может говорить уже то, что остатки рукотворного лесного массива разбросаны по огромной площади. Его осколками является и Ахунский сосновый бор, и находящийся от него в двух десятках километров Золотарёвский бор, и сосновый массив в окрестностях станции Селикса. Очевидно, высокоствольные сосняки на берегу Вядинского водохранилища, тоже являются детищем А.Ф. Рудзского. Даже по этим крохотным остаткам былого величия можно понять, что искусственно насаженный сосновый бор Засурско-Селиксенского лесничества занимал огромные территории.
Для того, чтобы вырастить на такой большой площади ценный и высококачественный лес, потребовалось немало труда и смекалки. И, надо думать, эта практическая работа изрядно обогатила опыт Александра Фелициановича. С опорой на этот опыт он и подготовил к публикации ряд монографий, которым суждено было стать классикой отечественной лесоводческой науки: это и «Лесная таксация» (1-е изд. 1880 г.), и «Руководство к устройству русских лесов» (1-е изд. 1888 г.) и т.д. В них была изложена масса деталей и нюансов, позволяющих сделать работу лесовода максимально эффективной.
Со временем, А.Ф. Рудзский перешёл на работу в Лесной институт (г. С.-Петербург), где много лет готовил специалистов лесного дела. Некоторые из учеников Александра Фелициановича, стали классиками отечественного лесоводства. А ведь занимаясь преподавательской работой, он, волей-неволей должен был опираться на тот опыт, который получил во время заведывания Засурско-Селиксенским лесничеством. И, если бы не было тех масштабных лесопосадок в правобережье Сурской излучины, то, как знать, сложилась бы вообще русская лесоводческая школа?
Вот и получается, что Ахунский и Золотарёвский сосновые боры – это такие памятники природы, где впервые в истории России, строго в соответствии с наукой, были проведены экспериментальные лесоустроительные работы. И этот эксперимент, проводившийся более 150 лет назад, увенчался успехом. Маленькие сосновые саженцы превратились в огромные вековые деревья, которые и сейчас радуют глаз. Но самое важное для нас то, что результаты этого опыта были положены в основу всей отечественной лесоустроительной науки. С тех пор, любые лесопосадки на территории Европейской России проходят приблизительно по одному шаблону, разработанному А.Ф. Рудзким в годы его заведования Засурско-Селиксенским лесничеством. А, стало быть, Ахунский сосновый бор можно назвать отцом русского леса.
Д.С. Иконников