Посмотрите на картину в музее. Видите имя автора на табличке? Оно могло появиться там совсем недавно — после судебного процесса, научного открытия или скандала на аукционе. Мы собрали пять историй о том, как подделывали подписи на картинах, почему это происходило и как правда в конце концов выходила наружу.
Брейгель и Босх: чужое имя на гравюре
Иероним Босх — нидерландский художник, которого принято считать предшественником сюрреализма. Его картины населены демонами, гибридами людей и животных, адскими машинами для пыток, и все это написано с такой детальностью и фантазией, что до него в европейском искусстве ничего похожего просто не было. За его работами охотились богатые коллекционеры, а его имя само по себе было гарантией продажи.
Именно поэтому антверпенский издатель Иероним Кок, чья лавка «На четырех ветрах» была главным местом торговли гравюрами в Нидерландах, не брезговал ставить на гравюрах фальшивые подписи. Расчет был простым: имя популярного, но давно покойного Босха беспроигрышный ход, и претензий он не предъявит. В этой лавке работал молодой Питер Брейгель Старший. Художник был тогда никому не известен и зависел от работодателя, поэтому не возражал. Правда выяснилась позже: на оригинальном рисунке гравюры «Большие рыбы поедают малых» сохранилась его собственная подпись.
В итоге Брейгель нашел собственный путь, совершенно непохожий на Босха. Там, где Босх пугал демонами и обличал грехи, Брейгель наблюдал за обычными людьми и первым в европейском искусстве сделал крестьян главными героями, а не фоном.
Юдит Лейстер и Франс Халс: подпись, спрятанная под башмаком
Франс Халс — нидерландский портретист 17 века из Харлема. Большинство художников того времени изображали заказчиков торжественно и неподвижно. Халс писал так, будто поймал человека врасплох. Биограф Арнольд Хаубракен хвалил его за то, что фигуры «написаны так мощно и естественно, что, кажется, хотят заговорить со зрителем».
Юдит Лейстер сформировалась в том же профессиональном окружении, поэтому их стили так похожи. Она тоже писала людей в естественной манере и делала это не хуже. Лейстер стала первой женщиной в Харлемской гильдии живописцев, держала собственную мастерскую и однажды подала в суд на самого Халса, когда тот переманил ее студента в нарушение гильдейских правил. После ее смерти все это было забыто. Ее работы стали приписывать Халсу или ее мужу, тоже художнику. Картины в описи наследства записали просто как «работы жены Молинара», и этого оказалось достаточно, чтобы имя исчезло почти на двести лет. Логика была простой: если картина действительно хороша, значит, женщина ее написать не могла.
Правда всплыла случайно. В 1892 году британский дилер заплатил 4500 фунтов за картину Халса. Когда сделка состоялась, покупатель заметил под башмаком скрипача на картине монограмму — переплетенные J и L, перечеркнутые звездой. Оказалось, что монограмма Лейстер скрыта под поддельной подписью Халса. Судебный процесс завершился возвратом 25% стоимости.
Коровин-отец и Коровин-сын: одна подпись на двоих
Константин Коровин — главный русский импрессионист. Его узнают по свету и воздуху: ночные парижские бульвары, крымские рыбаки, цветы у открытого окна. До революции он был нарасхват: оформлял спектакли в Императорских театрах, дружил с Шаляпиным, получил орден Почетного легиона в Париже.
В 1922 году Коровин уехал за границу и в СССР уже не вернулся. В эмиграции жизнь сложилась иначе: импрессионизм вышел из моды, картины почти не продавались. Рядом был сын Алексей, тоже художник. В шестнадцать лет он попал под трамвай и остался без ног. Алексей подражал манере отца и занимался в основном копированием его поздних работ. Отец, желая помочь сыну материально, часто подписывал его картины своим именем. Сегодня среди картин Коровина-отца французского периода накопилось много произведений с неясным авторством. Отличить их от настоящих коровинских работ сложно даже специалистам.
Камиль Коро: добровольные двойники
Камиль Коро — французский пейзажист 19 века, которого Ренуар называл лучшим за умение «одним сучком дерева передать все». Он одним из первых стал регулярно писать пейзажи прямо на природе, а не в мастерской по наброскам. При жизни его картины стали очень популярны, особенно среди американских коллекционеров.
Заказов стало слишком много, и Коро нанял ассистентов, которые делали копии с его работ, и ставил на них свою подпись. Но этим он не ограничился и подписывал своим именем понравившиеся ему подделки в знак одобрения мастерства фальсификатора. Последствия оказались катастрофическими: в 1940 году журналисты Newsweek шутили, что «из 2500 картин, написанных Коро за свою жизнь, 7800 находятся в Америке».
Гончарова и Ларионов: двое пишут в унисон
Наталия Гончарова и Михаил Ларионов — одна из самых известных пар в истории искусства. Они познакомились в Московском училище живописи, ваяния и зодчества в 1901 году и больше не расставались. Вместе прошли через примитивизм, футуризм, лучизм — первый абстрактный стиль, придуманный в России. А потом уехали в Париж, постоянно экспериментировали и увлекали за собой весь русский авангард. Они работали так тесно и так долго вместе, что разобраться, чья рука на ранней картине, бывает невозможно до сих пор. Одни и те же сюжеты, одна и та же манера, общий пленэр. Некоторые работы вызывают споры даже у специалистов: сюжет «ларионовский», а трактовка деревьев — «гончаровская».
Ранние работы пары десятилетиями лежали в запасниках, и многие из них в ходе исследований последних лет получили новые атрибуции. Именно этот период их поиска и становления исследует выставка «Ларионов / Гончарова. Начало» в Пушкинском музее. Большинство работ показываются широкой публике впервые. Рядом с их пастелями — работы Моне, Синьяка, Вюйара: те самые картины, на которые они смотрели и от которых отталкивались, и работы их учителей Коровина и Серова. Выставка работает до 28 июня при поддержке ВТБ.