Подборка статей по теме здесь:
Есть в Петербурге остров по названию Каменный. У него были разные владельцы.
"То был остров заговоров и тайных встреч".
Н.В. Галкина "Архипелаг Святого Петра"
На набережной Малой Невки на месте деревянного дворца Бестужева-Рюмина стоит каменный дворец. Там провёл свои последние месяцы жизни свергнутый Станислав-Август Понятовский, последний король польский и великий князь литовский.
Вероятно, его царственная возлюбленная Екатерина Великая тайно встречалась там с ним. Потом он переехал в Мраморный дворец. Всё было кончено: ни королевства, ни любви, ни сентиментальных каменноостровских воспоминаний.
Позже дворец стал любимой резиденцией Александра I.
С этим императором связана такая легенда. Во время вторжения войск Наполеона в 1812 году Александр I приказал демонтировать памятник Петру I, Медный всадник, отвезти вглубь страны. Императору донесли, что некий майор Батурин, который был назначен ответственным исполнителем, видит один и тот же сон. В нём оживает Медный всадник, направляется к Каменноостровскому дворцу и говорит Александру I:
"Молодой человек, до чего ты довёл мою Россию? Пока я здесь, моему городу нечего бояться".
Царствующий император отменил своё решение о перемещении памятника. В центральном корпусе Каменноостровского дворца были Большой зал, галерея, Морской салон, Картинный зал и Кабинет. В одном флигеле располагались жилые помещения, а в другом театр. О нём и речь.
Трудился там некий Бригонций. В книге "Архипелаг Святого Петра" такие факты о нём: приехал в Россию из Италии, был не только выдающимся "театральным механиком", но и поэтом. Случилась с ним неудача при строительстве фундамента Государственного банка на Садовой. Она довела его до сумасшествия, в припадке которого бросился он в Фонтанку из Летнего сада. Место захоронения неизвестно.
В театральных архивах Санкт-Петербурга сохранилась программа под названием "Пантомима в трёх действиях, украшенная разными машинами, представленная на Императорском театре близ сада у Летняго дворца 1758 года, сочинённая главным машинистом театра Джузеппе Бригонци".
Он был очень популярен и умел в разы увеличить зрелищность театральной постановки!
Была у Бригонция жена Анна и сын. Возможно, переводчик Иван Осипович Бригонци, автор книги "Корыстолюбивый винопродавец, или Вредныя следствия, произходящия от обыкновеннаго у нас подслащивания вин", и был тем сыном. Издание напечатано в 1792 году в типографии Горного училища в Санкт-Петербурге.
"Абсолютно точно Бригонций был знаком с архитектором Ринальди и с одним из династии театральных художников - Карло Бибиена (1725 -1787). Карло работал в Эрмитажном театре, делал декорации. Был знаком с Саввой Чевакинским... любил читать Лесажа "Хромой бес", имел своё мнение о Канте и очень отличал Фонвизина... Иногда он беседовал о музыкальных инструментах с альтистом Клюзнером (прибывшим то ли из Германии, то ли из Франции), игравшим в придворном оркестре по личному разрешению императрицы".
Однако, в прекрасной компании вращался Бригонций! И это понятно, раз и при Елизавете, а потом и при Екатерине II он и спектакли устраивал, и стихи писал, и сочинял балеты - на все руки мастер, как говорится!
В программе "Театрального зрелища с музыкою на италианском языке" по поводу тезоименитства Екатерины II значится, что поэтические опусы по поводу этого события принадлежат именно Бригонцию.
Итальянцы в Петербурге жили по-разному. Одни богатели, другие прозябали в нищете. Бригонций иногда снимал квартиру, но время от времени жил у кого-то из богатых покровителей. Имел хорошие заказы, но не был богат. Почему-то всегда имел долги. Наверное, натура такая. Жил он на широкую ногу, любил карты и шумные застолья.
Известно, что Бригонций, как и все итальянцы в России, вечно мёрз. А вообще, в книге "Архипелаг святого Петра" сказано, что итальянцы, по наблюдению русских, имели такие особенности:
"У них три основных черты: тяга к мафиозным группировкам, любовь к маме и умение громко, навзрыд, плакать. Они плачут, как русский человек мается (в сие понятие входят: питие водки, разговоры о душе и выяснение отношений)".
А ещё я, вечно чарующаяся отражениями, в записную книжку переписала следующее:
"Всякое здание - магическая игра с пространством. Здание, стоящее у воды, отражённое, повторённое водою зеркально, вниз головою, с рябью, ртутными бликами, русалочьим плеском, здание, чей перевёрнутый образ разламывает на множество деталей местная гондола, барка, шнява, лодчонка, колдовской челн Харона, ибо любая река отчасти Лета... такое здание может возводить и зодчий попроще, ибо загадка, магия, сокровенное волшебство задано самим местом, оптической тайной зеркального отражения, над коей долгие годы бился великий мастер Леонардо".
***
Бригонций любил создавать пиротехнические эффекты и внезапные превращения, метаморфозы, иллюзии в неверном искрящемся фосфорическом свете. Во время спектаклей то молния с неба сверкала, то лебеди плыли по пруду, то нимфа превращалась в цветок, то по придуманному небу пролетали совершенно правдоподобные облака, то павлины спускались с них... Актёры проваливались на месте в специально придуманные люки и "превращались" в золотых змей.
***
Может быть, Бригонций даже встречался со знаменитым графом Алессандро Калиостро, настоящее имя которого Алессандро Бальзамо? Они могли бы вести диалоги, приведённые в "Архипелаге Святого Петра". Калиостро хвалил бы Бригонция. Тот скромно бы пенял на то, что Калиостро-то бессмертен, а ему, Бригонцию, время не подчиняется. На что мистик и авантюрист ответил бы: "Зато пространство хранит следы ваших многочисленных отмычек".
Спасибо за прочтение, за внимание, за интерес к истории Петербурга и его жителей, коренных и прибывших!