Как пасхальные дни воодушевляли гениальных поэтов
Текст: Татьяна Печникова.
В Светлое воскресенье 10 апреля 1821 года наместника государя в Бессарабии генерал-лейтенанта Ивана Инзова не на шутку огорчили ссыльный поэт Александр Пушкин и… попугай.
Иван Никитич был добрейшей души человек, а потому, когда попугай громко и неприлично выругался, генерал лишь погрозил ему пальцем. А птица, раскачиваясь на жердочке, продолжала выкрикивать на молдавском языке нецензурное слово. У Инзова дрогнули уголки губ: то ли улыбку сдерживал, то ли гневаться изволил. Наместник, бывалый вояка, конечно, и не такое слыхивал. Но в гостях у него находился кишиневский архиепископ Димитрий (Сулима), пришедший поздравить Инзова с первым пасхальным днем. Иван Никитич сконфузился и тут же приказал вынести клетку с попугаем из парадных покоев. Инзов мигом смекнул, с чьего голоса «запела» птичка: наверняка Александр Пушкин научил! Кому еще пришла бы в голову такая шалость? Мысленно помянув крепким словцом своего любимца – молодого поэта и бонвивана, – Иван Никитич все же не смог удержаться от улыбки. А в Кишиневе еще долго судачили о «возмутительной» выходке Александра Сергеевича. Но кто ж знал, что глупая птица раскричится именно в такой день…
Уж в чем в чем, а в неуважительном отношении к великому празднику Пасхи Пушкина обвинить было нельзя. Как рассказывал приятель поэта Александр Раевский (его свидетельство приводится в книге В.В. Вересаева «Пушкин в жизни», ознакомиться с которой можно на портале Президентской библиотеки), Пушкин, будучи в Одессе, «не пропускал никогда… заутрени на Светлое Воскресение и звал всегда товарищей «услышать голос русского народа» (в ответ на христосование священника: воистину воскресе)».
В 1823 году Светлое Христово воскресенье праздновалось 22 апреля. Пушкин тогда все еще находился в южной ссылке. 13 мая поэт писал Николаю Ивановичу Гнедичу (см.: «Русский мир.ru» №8 за 2018 год, статья «Неслабеющий голос»), своему старшему другу, издателю и знаменитому переводчику «Илиады»: «Благодарю вас, любезный и почтенный, за то, что вспомнили вы бессарабскаго пустынника. Он молчит, боясь надоедать тем, которых любит, но очень рад случаю поговорить с вами об чем бы то ни было. <...> Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в светлое воскресение выпускать на волю птичку? вот вам стихи на это. Напечатают ли?..»
Стихи напечатали, несмотря на то, что в них угадывались намеки на ссылку поэта и на счастье, которым обладает каждый человек, – возможность простить и помиловать:
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!
Пройдут годы, и в Страстную субботу 5 апреля 1830 года Пушкин напишет в письме: «Заблуждения моей ранней молодости представились моему воображению; они были слишком тяжки и сами по себе. А клевета их еще усилила; молва о них, к несчастию, широко распространилась. Вы могли ей поверить: я не мог жаловаться на это, но приходил в отчаяние». Письмо было адресовано Наталье Ивановне Гончаровой – матери первой московской красавицы. Пушкин писал его, прежде чем во второй раз просить руки ее дочери. «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начали замечать в свете. Я полюбил ее. Голова у меня закружилась; <…> Бог мне свидетель, что я готов умереть за нее… чтобы угодить ей, я согласен принести в жертву свои вкусы, все, чем я увлекался в жизни, мое вольное, полное случайностей существование».
6 апреля 1830 года, в Светлое воскресенье, Пушкин сделал предложение Наталье Николаевне Гончаровой, и она согласилась стать его женой. Об отношениях поэта с невестой, а потом и женой, матерью четырех его детей, исписаны ворохи страниц, изданы тома мемуарной и художественной литературы, сочинены документальные повести, эссе, стихи и драмы. А тогда, в 1830 году, близкие знакомые поэта острили: «Пушкин очарован и огончарован». Ну а сам Александр Сергеевич был на седьмом небе от счастья. Думается, не раз он перечитывал строки из письма своего друга, князя Петра Андреевича Вяземского: «Тебе, первому нашему романтическому поэту, и следовало жениться на первой романтической красавице нынешнего поколения»…
Печальной стала для Пушкина Пасха в 1836 году. 29 марта во время пасхальной заутрени скончалась его мать – Надежда Осиповна. Последние дни и часы ее жизни Пушкин безотлучно находился рядом. Надежду Осиповну отпели во вторник на пасхальной неделе. По настоянию поэта она была похоронена на холме псковского Святогорского монастыря – у алтарной стены Успенского собора. Из всей семьи только Пушкин сопровождал гроб с телом матери к месту ее погребения. Тогда же он внес залог за участок земли рядом с ее могилой – для себя. Это была последняя Пасха в жизни поэта…
А за год до этого, 7 апреля 1835 года, Пушкин был на торжественном пасхальном богослужении в церкви Зимнего дворца. В этот же день (как указывается в «Примечаниях» к собранию сочинений поэта) Пушкин написал стихотворение «Полководец». Галерею 1812 года в Зимнем дворце Александр Сергеевич посещал нередко и всегда останавливался перед портретом Барклая-де-Толли (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2011 год, статья «Сделать или умереть») кисти Джорджа Доу. Пушкин преклонялся перед военачальником, который взял на себя всю ответственность за отступление Русской армии в 1812 году.
И на полупути был должен наконец
Безмолвно уступить и лавровый венец,
И власть, и замысел, обдуманный глубоко, –
И в полковых рядах сокрыться одиноко.
Пушкин называл свое стихотворение «Полководец» «несколькими грустными размышлениями» о заслуженном генерале, предоставившем «своему бессмертному преемнику славу отпора, побед и полного торжества». Но оно гораздо глубже просто «грустных размышлений»:
О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного, поклонники успеха!
Как часто мимо вас проходит человек,
Над кем ругается слепой и буйный век,
Но чей высокий лик в грядущем поколенье
Поэта приведет в восторг и умиленье…
Эти пушкинские строки невольно вызывают в памяти гениальную оду «Бог», принадлежащую перу Гаврилы Романовича Державина, который во время экзамена в Царскосельском лицее «заметил и благословил» 15-летнего Александра Пушкина как поэта…
Кстати, история создания этой оды весьма примечательна. В 1780 году Гаврила Романович (удивительное совпадение – как и спустя 55 лет Пушкин!) «быв у всенощной в Светлое воскресение в дворцовой церкви Зимнего». И именно в эти минуты он ощутил неизъяснимый восторг и вдохновение. Вернувшись домой, тотчас начал писать:
О ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах Божества!..
Это были первые строки державинской оды. Неизвестно, вспоминал ли поэт в то Светлое воскресенье семейное предание о том, что, когда ему еще не было и года, «появилась на небе большая комета с хвостом о шести лучах. На нее указали младенцу, и он вымолвил первое свое слово: «Бог!»
Свою оду Державин назвал так же. Закончить ее на пасхальной неделе поэт не смог: «из-за занятости по службе», домашних и светских дел… Потом он не раз пытался к ней вернуться, но ничего не выходило. Озарение пришло только через четыре года. По пути в свое белорусское поместье, проехав Ямбург, Гаврила Романович вдруг ощутил потребность вернуться к работе над одой. В Нарве Державин остановился, у какой-то старушки «нанял маленький покой», заперся и несколько суток прожил затворником. Работал, не различая дня и ночи.
Ода «Бог», начальные строки которой пришли к поэту в пасхальную ночь, – одна из вершин творчества Державина. Как отмечал Владислав Ходасевич (см.: «Русский мир.ru» №6 за 2016 год, статья «Всезнающий змей»), «не все ее строчки сделаны из одинаково драгоценного материала, но все равновесны и одинаково наполнены».Это первое из всех произведений русской литературы, получившее почти сразу же мировую известность. Оно было переведено на английский, испанский, итальянский, польский, чешский, греческий, латинский, шведский, японский языки! Существует не менее 15 французских и 8 немецких переводов этой державинской философской оды, посвященной размышлениям о Боге и месте человека во Вселенной…
Твое созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! – в бессмертие Твое…
Редакция благодарит Президентскую библиотеку им. Б.Н. Ельцина за помощь в подготовке материала.