Катя узнала о племянниках в пятницу в шесть вечера — когда уже сидела в машине с сумкой на коленях и ждала Романа. Они собирались за город: небольшой домик, который сняли ещё в прошлом месяце, тихое озеро, два дня без чужих людей. Первые два дня вдвоём за несколько месяцев.
Роман вышел из подъезда, сел за руль и сразу сказал — не глядя, голосом человека, который заранее знает, что разговор будет неприятным:
— Кать, тут такое дело. Марина звонила. Им с Лёшей надо уехать на выходные, она спросила, не можем ли мы взять Кирилла и Настю.
Катя смотрела прямо перед собой.
— Когда они приедут?
— Ну... через час, наверное.
— То есть ты уже согласился.
— Кать, ну они же племянники. Не чужие люди.
— Роман, — она произнесла это тихо, — мы сняли домик. Я три месяца ждала этих выходных.
— Ну, домик можно перенести.
— Значит, наши планы можно перенести, а планы Марины — нет?
— Кать, ну не начинай.
— Я не начинаю. — Она взяла сумку, открыла дверь. — Я уезжаю к Лене. Хорошо проведи время с племянниками.
— Катя, ты серьёзно?
Но она уже шла обратно к подъезду.
Это был не первый раз. И даже не десятый. Просто в этот раз что-то внутри щёлкнуло окончательно.
Катя вышла замуж за Романа три года назад. Он был хорошим человеком — спокойным, надёжным, без дурных привычек. Она это и сейчас понимала, даже стоя в лифте с сумкой и сжатыми зубами. Роман был хорошим. Просто он вырос в семье, где границ не существовало в принципе — и до сих пор не понимал, что они вообще нужны.
Семья у него была большая и шумная. Свекровь Валентина Ивановна — женщина энергичная, с мнением по любому поводу. Золовка Марина — старшая сестра Романа, замужем, двое детей, Кирилл восьми лет и Настя пяти. Тётя Галя — сестра свекрови, появлявшаяся ниоткуда и пропадавшая в никуда. И ещё какие-то двоюродные, троюродные, соседи, которых почему-то тоже считали почти роднёй.
Все они жили так, будто Роман — и теперь Катя вместе с ним — были общим семейным ресурсом. Бесплатным, круглосуточным, без выходных.
Марина звонила Роману всегда — когда надо было перевезти старый диван на дачу, отвезти детей к ортодонту, потому что у неё машина в сервисе, прибить полку, разобраться с интернетом. Роман ехал. Всегда. Не спрашивая Катю — просто ставил в известность: «Мы к Марине», «мне надо к сестре».
— Ты мог бы хоть спрашивать, — сказала ему Катя однажды, в самом начале.
— Кать, ну это же семья. Она бы сделала то же самое для меня.
— А она делала?
Роман подумал.
— Ну, в принципе...
— Роман, она ни разу ничего не сделала для нас. Ни разу.
Он тогда не ответил. Просто промолчал с тем видом, который означал: ты придираешься.
Свекровь Валентина Ивановна приходила без звонка — это было нормой, которую Катя так и не смогла принять. Звонок в дверь в воскресенье в половине одиннадцатого, и на пороге свекровь с пакетом из супермаркета.
— Я мимо проходила, решила зайти, — говорила она, снимая пальто.
Катя однажды мягко сказала, что лучше бы предупреждать заранее — мало ли, они могут куда-то собираться.
— Ну я же ненадолго, — ответила Валентина Ивановна, открывая холодильник. — Ой, Катя, ну зачем вы это масло берёте, оно же ненастоящее, вот смотри, я принесла нормальное.
Роман сидел на диване и пил чай. На Катю не смотрел.
Тётя Галя появилась полтора года назад — позвонила в дверь в октябре, поговорила с Романом на кухне минут двадцать и ушла. Роман вернулся в комнату и сказал, что одолжил тёте денег — немного, на пару дней, она попала в сложную ситуацию.
— Сколько? — спросила Катя.
— Ну... пятьдесят тысяч.
— Роман, это наши деньги. Ты спросил меня?
— Кать, это моя тётя. Она отдаст.
Полтора года прошло. Тётя Галя звонила иногда — весело, по-свойски, спрашивала, как дела, передавала приветы. О деньгах не вспоминала. Роман тоже не напоминал. Катя напоминала Роману — он отмахивался.
Лена встретила её с тортиком и без лишних вопросов. Они сидели на кухне, и Катя рассказывала — не впервые и не второй раз, Лена всё знала.
— Я устала объяснять одно и то же, — сказала она. — Он слышит — и не слышит. Каждый раз «они же не со зла», «ну помогли и помогли», «ты преувеличиваешь».
— Ты преувеличиваешь? — Лена подняла бровь.
— Именно. Три года «преувеличиваю».
— Кать, а он вообще понимает, что ты сейчас у меня, а не дома?
— Понимает. Уже звонил два раза.
— И?
— Я не взяла трубку.
Лена отрезала ещё кусочек торта.
Роман приехал на следующий день — в субботу, в полдень. Позвонил снизу, Катя вышла. Они стояли у подъезда, Роман выглядел усталым — племянники, судя по всему, провели бурную ночь.
— Они нормальные дети, Кать. Ничего страшного не случилось.
— Роман, я не про детей. — Она смотрела на него спокойно. — Я про то, что ты снова принял решение за нас обоих. Не спросил. Просто согласился, потому что Марина попросила.
— Ну что мне, отказывать сестре?
— Иногда — да.
Он молчал.
— Роман, я скажу тебе один раз, внятно. — Катя говорила без злости — она злилась вчера, сейчас была только усталость и ясность. — Я не против твоей семьи. Я не прошу тебя бросить мать, сестру и всех остальных. Но я прошу об одном: сначала — я. Наши планы, наши договорённости, наши выходные. Если Марина просит — ты говоришь «подожди, я спрошу жену». Если мама хочет прийти — она звонит заранее. Если тётя Галя хочет денег — ты говоришь «нет». Это не сложно, Роман.
Он смотрел на неё.
— Они обидятся.
— Они обидятся. — Катя кивнула. — Это их право. А моё право — не проводить все выходные в чужих интересах.
Роман долго молчал. Потом сказал:
— Я не думал, что тебе так плохо.
— Ты не спрашивал.
Они поехали домой вместе — правда, молча. Катя смотрела в окно и думала, что не знает, что изменится. Может, ничего. Может, он услышит на неделю, потом всё вернётся. Она видела такое у подруг.
Но в воскресенье вечером Роман позвонил Марине сам. Катя слышала разговор из соседней комнаты — невольно, дверь была приоткрыта.
— Марин, я хочу сказать. В следующий раз, если нужна помощь с детьми, предупреждай заранее. Не в пятницу вечером — заранее. Мы тоже планируем выходные.
Пауза. Видимо, Марина отвечала.
— Нет, всё нормально. Просто предупреждай.
Ещё пауза.
— Марина, я сказал.
Он закончил разговор. Через двадцать минут позвонила Валентина Ивановна — свекровь каким-то образом уже знала. Роман разговаривал с ней дольше, голос у него был напряжённый. Катя не прислушивалась.
Потом он пришёл на кухню, сел, взял яблоко.
— Мама говорит, что ты настраиваешь меня против семьи.
— Я слышала.
— Но это же неправда.
— Конечно.
Он откусил яблоко, пожевал, посмотрел в окно.
— Марина обиделась. Сказала, что я всегда помогал и она не понимает, что изменилось.
— Что ты ответил?
— Сказал, что изменилось то, что у меня теперь семья. — Он помолчал. — Имея в виду тебя.
Катя посмотрела на него. Он не смотрел в ответ — сидел, крутил яблоко в руках. Но слова были правильные. Впервые за три года.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Он пожал плечами — смущённо, по-мальчишески.
Она понимала, что это только начало. Что Марина позвонит снова, что свекровь придёт без звонка, что тётя Галя объявится с очередной «ситуацией». Что Роман ещё несколько раз скажет «ну они же не со зла». Это не решается за один разговор у подъезда.
Но домик у озера они всё-таки сняли — через две недели, в следующие выходные. Роман предупредил всех заранее: мы уезжаем, не звоните.
Им позвонили только один раз — тётя Галя, в субботу утром. Роман посмотрел на экран, потом на Катю, потом сбросил звонок и убрал телефон обратно в карман.
— Перезвоню в понедельник, — сказал он.
Катя улыбнулась и посмотрела на озеро.
Иногда достаточно просто не брать трубку. Иногда это и есть начало.