- Лариса Александровна, вы бы держались подальше от моего наследства, - прошипела Наталья.
- Боря, твоя жена забыла про манеры, поставь её на место! - закричала женщина.
Борис посмотрел на мать усталыми глазами, потом повернулся к жене.
- Наташ, ну мама права, дом старый, его лучше сейчас продать, пока он ещё хоть что-то стоит.
Наталья медленно поднялась из-за стола. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых ходиков, которые бабушка заводила каждую пятницу.
— Боря... — голос Натальи стал тихим и чужим. — Ты сейчас серьезно? Ты хочешь продать дом, где прошло мое детство? Где мы с тобой свадьбу играли под яблонями?
Лариса Александровна хмыкнула, поправляя дорогой перстень на указательном пальце.
— Наташенька, ну что ты как маленькая, честное слово. Яблони, детство... Сейчас рынок нестабилен, а деньги на дороге не валяются. Боре машина нужна новая, у него иномарка скоро развалится. Ты о муже подумай, а не о своих сантиментах!
— А вы о моих сантиментах не заботьтесь! — отрезала Наташа. — И не смейте решать, что нужно моему мужу за мои же деньги. Вернее, за мой же дом.
Борис поморщился и плеснул себе коньяку в чашку из-под чая. Его лицо раскраснелось то ли от выпитого, то ли от стыда.
— Наташ, ну хватит. Мама дело говорит. Продадим эту развалюху, землю, купим квартиру в новостройке, ещё и останется. Бабушка твоя уже десять лет как в могиле, чего вцепилась в эти гнилые стены?
— Не смей! — Наташа стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнула солонка. — Не смей так говорить о моей бабушке! Ты в этом доме жил бесплатно пять лет, пока квартиру не купили! Ты на этих гнилых полах бока отлеживал, пока я на двух работах пахала на твой бизнес!
Лариса Александровна театрально прижала руку к сердцу.
— Боже мой, какая неблагодарность! Боря, ты слышишь, что она несет? Она тебя попрекает куском хлеба! А ты еще хотел детей от этой... от этой выскочки заводить!
— Что?! — Наташа резко развернулась к свекрови. — Вы сейчас кого выскочкой назвали? Я — выскочка?! Я с пятнадцати лет летом в совхозе работала, чтобы выучиться! А ваш сынок в это время мамочкины пирожки с капустой уплетал!
— Замолчи! — Борис грохнул кулаком по столу. — Рот закрой при матери!
Наталья посмотрела на мужа долгим взглядом, полным разочарования. Ее губы дрожали, но глаза оставались сухими и злыми.
— Или что, Борь? Что ты мне сделаешь? Разведешься? Так давай, скатертью дорога. Но дом ты не получишь. По закону, наследство, полученное в браке, при разводе не делится. Удивлен? Я советовалась с адвокатом. Еще два года назад, когда ты впервые заикнулся о продаже.
В глазах Ларисы Александровны промелькнул неподдельный ужас. Расчетливая женщина поняла, что их план по захвату недвижимости провалился. Она вскочила со стула.
— Ах ты стерва! — заверещала она. — Ты все просчитала! Ты охмурила моего сына, окрутила, а теперь за его спиной юристов нанимаешь?! Боря, она же тебя использовала как... как осеменителя!
— Мама! — взвизгнул Борис. — Что ты несешь?!
— А что? Правду говорю! — не унималась свекровь, наступая на невестку. — Родила бы ребеночка, и Боренька бы всю жизнь на твою халупу ишачил! Слава богу, бог деток не дал такой змее!
Вот это стало последней каплей. Слова о нерожденных детях, о годах лечения и слез в подушку ударили больнее всего. Наташа молча схватила тяжелую хрустальную салатницу, полную остатков оливье, и с размаху швырнула ее в стену над головой Бориса. Стекло разлетелось брызгами, оливье шмякнулось на обои, и Борис, взвизгнув, присел, закрывая голову руками.
— Ой, мамочки! — заорала свекровь, пятясь к двери. — Она сумасшедшая! Вызывай полицию, Боря!
Но Борис только и успел выпрямиться, обиженно глядя на жену.
— Ты... Ты что творишь, дура? Я же мог порезаться!
— Жаль, что не порезался! — рявкнула Наталья.
Она сделала стремительный шаг вперед, схватила мужа за грудки мятой рубашки и, вложив в удар всю ярость и боль десяти лет неудачного брака, смачно, с оттяжкой, влепила ему звонкую пощечину. Голова Бориса мотнулась в сторону, на щеке мгновенно проступили красные следы от пальцев.
— Это тебе за то, что предал меня, тряпка! — выкрикнула она ему в лицо. — За то, что матери позволяешь в мою душу плевать!
— Боря! — взвыла Лариса Александровна, кидаясь к сыну.
— А ну стоять! — Наташа выставила руку вперед, перегораживая свекрови путь. Та от неожиданности замерла. — Вы, Лариса Александровна, сейчас возьмете свою норковую шубу, свои грязные инсинуации и уберетесь из моего дома. Живо!
— Да как ты смеешь... — залепетала женщина, хватаясь за спинку стула. — Боря, ну скажи же ей! Это же я, твоя мать! Как ты можешь позволять этой базарной бабе меня выгонять?!
— Вон! — заорала Наташа таким голосом, что даже кошка, мирно спавшая на диване, сиганула в форточку.
Она схватила свекровь за рукав ее дорогого кардигана и практически силком поволокла в прихожую. Борис плелся следом, держась за пылающую щеку и бормоча что-то нечленораздельное, как побитый пес.
— Я этого так не оставлю! — визжала Лариса Александровна, пытаясь нашарить ногой сапог. — Я юристов найму! Я на тебя в суд подам за рукоприкладство! Ты у меня еще попляшешь, девка деревенская!
— Подавайте, — холодно ответила Наталья, распахивая входную дверь настежь. Морозный воздух ворвался в дом. — Только знайте: у меня на телефоне камера была включена. Весь этот вечер записан со звуком. Как вы меня выскочкой называли и наследство делить пытались. Я с удовольствием предоставлю эту запись суду. Для характеристики вашего морального облика.
Лариса Александровна поперхнулась воздухом и судорожно накинула шубу.
— Боря! — прошипела она напоследок. — Ты идешь со мной или остаешься с этой истеричкой?
Борис, наконец, подал голос. Тихий и жалкий.
— Мам, ну куда я пойду? Ночь на дворе.
— Сынок... — выдохнула она, чувствуя, что проиграла не только битву, но и войну.
Наталья вытолкнула свекровь за порог и со стуком захлопнула дверь перед ее носом. В замке громко щелкнул засов.
Она медленно обернулась к мужу, который стоял в коридоре, опустив руки, и выглядел совершенно потерянным.
— А ты... — тихо сказала Наташа, вытирая руку о фартук. — Ты спи сегодня в мастерской. В сарае. Воняет от тебя перегаром и материнским подолом. И лучше не попадайся мне на глаза до утра. Я за себя не ручаюсь.
Она развернулась и пошла в бабушкину спальню, где на стене все еще висел ее портрет. Там, наконец, оставшись одна среди старых кружев и запаха сушеной мяты, Наталья дала волю слезам. Но плакала она не от боли, а от облегчения. Дом выстоял. И она вместе с ним.
Лариса Александровна вернулась в свою квартиру ближе к полуночи. Она открыла холодильник, достала бутылку дешёвого портвейна.
- Ну ничего, мы ещё повоюем, - прошептала женщина, делая глоток любимого напитка.
Война закончилась, не успев начаться, ночью Лариса окочурилась.