Знаете, самое страшное — это когда ты вдруг понимаешь, что в мире закончился воздух. Не тот, которым дышат легкие, а тот, которым дышит душа. Тот невидимый эфир, в котором рождаются герои, безумцы и святые.
Мы ведь раньше жили «на вырост». Мы мерили себя по тем, кто стоял на вершинах. Мы верили, что где-то там, за горизонтом, есть люди, у которых в груди не расчетный счет, а живой огонь. Мы тянули руки к звездам, потому что нам сказали, что там — такие же, как мы, только чище, тверже, сильнее.
Раньше в воздухе пахло легендами. Мы жили в тесноте, в коммуналках, в очередях, но над нами всегда парил кто-то огромный. Мы смотрели вверх, задрав подбородки до хруста в шейных позвонках. Мы хотели быть Сирано, чтобы не дрогнуть перед толпой. Мы хотели быть врачами, которые прививают себе чуму, чтобы выжили другие. Мы хотели быть безумцами, бросающими вызов мельницам, потому что мельницы — это скучно, а рыцарство — это вечно.
А сейчас... Сейчас наступило время зеркальных витрин. Куда ни глянь — видишь только себя. Такого же маленького, такого же испуганного, такого же занятого выживанием.
Я хожу по городу и заглядываю в лица. Я ищу того, за кем захочется пойти на плаху, не спрашивая «зачем?». Я ищу того, чье одно слово перечеркнет всю мою мелкую, суетливую жизнь и заставит меня наконец-то стать Человеком.
Но тишина. Великая, звенящая тишина.
Те, кем мы хотели быть, ушли. Они забрали с собой свои шпаги, свои идеалы и свою нелепую, прекрасную верность небу. А нам оставили комфорт. Нам оставили теплые квартиры, мягкие кресла и бесконечный выбор между плохим и очень плохим. Мы больше не хотим быть Гамлетами — мы боимся замерзнуть на сквозняке датского замка. Мы не хотим быть Дон Кихотами — мы берем в расчет стоимость ремонта сломанного копья.
И как же это горько — осознавать, что подражать больше некому! Что ориентиры сбиты, маяки погашены, а те, кто претендует на роль вождей, просто лучше других выучили текст из рекламного ролика.
Мы остались сиротами. Большими, седыми сиротами в мире, где больше нет героев. Мы сами — и актеры, и зрители в этом пустом балагане. И когда мы плачем, нам кажется, что это дождь. А это просто душа захлебывается от того, что ей не к кому прислониться.
Мы стали «своими собственными кумирами». А это, поверьте, самая страшная форма одиночества. Когда ты смотришь в зеркало и понимаешь: выше этого отражения ты уже никогда не прыгнешь. Потому что некому показать тебе, как это делается.