Закончила на днях перечитывать «Идиота», и, конечно, на взрослого читателя роман производит другое впечатление, чем на подростка, который в большей мере был занят сюжетом, чем идеями произведения.
Повествование о трагедии женщины, сломанной консервативным обществом, Достоевский сопровождает настойчивыми выпадами в адрес атеистов, нигилистов и либералов, которые носятся с «женским вопросом». Аглаю, которая разделяет эти ценности, он откровенно высмеивает в финале романа, показывая ее путь нелепым и жалким.
При этом князь Мышкин, которого он же выводит в качестве идеального, почти святого человека, свят именно потому, что находится вне координат традиционного общества с его жесткой системой сословных и гендерных ролей. В одной из первых сцен романа он на равной ноге беседует с лакеем в приемной Епанчиных. Это поражает его новых знакомых из высшего сословия: о нем говорят как о заграничном «либерале». Точно так же свободно он относится и к Настасье Филипповне: в сознании Мышкина просто отсутствует традиционалистская прошивка, согласно которой женщина, имевшая с кем-то связь, должна уж если не побиваться камнями, то точно изгоняться из «приличного» общества.
Он действительно либерал в христианском смысле этого слова: за каждой ролью он видит личность. А ведь в таком добром, бескорыстном взгляде остро нуждаются все — от последнего нищего до генерала. Поэтому вся эта разношерстная публика, населяющая страницы романа, тянется к Мышкину. Наверное, так же люди тянулись и к Христу, который первым открыл, что человеческая личность не сводится к набору фарисейских ролей, а самоценна. В этом и была революционная либеральность изначального христианского учения: уж каким оно точно не было, так это консервативным или традиционалистским.
Мышкин — классический юродивый: больной человек, которому традиционалистское общество разрешает нарушать правила. Но это дозволяется лишь «ненормальным», то есть безопасным — тем, кто точно не возглавит восстание против сложившегося уклада. Тех же, кто пытается поднять бунт, ждет немедленная социальная смерть. Настасья Филипповна на самом деле была убита задолго до сцены в доме Рогожина: убита в социальном плане консервативным обществом, которое так дорого Достоевскому. Её физическая гибель — уже неизбежная формальность.
Многие современные консерваторы воображают, будто консервативное общество возможно без побивания невинных камнями. Что можно оставить только крепкие браки и розовых коровок на лугу, а социальную стратификацию вынести за скобки. Так не бывает, потому что крепкие браки — это только маленький кусочек большой социально-экономической системы, в которой фундаментом была именно жесткая социальная детерминация. Именно это очень ярко показано в романе «Идиот». Художественный гений Достоевского позволил ему создать живую, трогающую читателя историю. Однако его авторские ремарки выдают, что он сам не осознал в полной мере им же написанное.
На это внутреннее противоречие сразу же обратили внимание современники Достоевского, критики и коллеги. Вот что писал, к примеру, об «Идиоте» Салтыков-Щедрин:
«Дешёвое глумление над так называемым нигилизмом и презрение к смуте, которой причины всегда оставляются без разъяснения, — всё это пестрит произведения г. Достоевского пятнами совершенно им не свойственными и рядом с картинами, свидетельствующими о высокой художественной прозорливости».
Впоследствии философ и литературовед Михаил Бахтин разработал теорию полифонии, которая объясняет этот диссонанс тем, что автор является лишь еще одним героем собственных романов, чей авторский голос не заглушает голоса других персонажей, а звучит с ними наравне. Думаю, что разгадка парадокса Достоевского всё же лежит в области психологии, а не литературоведения. Увы, но для человеческой психики стабильность всегда важнее правды, тем более что свои консервативные взгляды Достоевский обрел в результате колоссальной психологической травмы. Но будучи гением, он создавал настолько жизненных героев, что они сами «заговорили» громче, чем сам писатель.