Списание пришло в четыре утра — между вызовом на Проспект Октября и заказом в аэропорт. Восемь тысяч четыреста рублей, получатель — АО «ФПК», электронный билет. Марина перечитала уведомление дважды, свернула приложение и приняла заказ. До конца смены оставалось три часа, и за три часа можно придумать шесть объяснений, почему муж ночью покупает железнодорожный билет с их общего счёта.
Ни одно из шести не оказалось правильным.
Она копила с ноября. Не откладывала — копила, это разные вещи. Откладывают те, у кого после зарплаты что-то остаётся. А Марина просто брала лишние ночные. Диспетчером в такси платят двадцать восемь тысяч на ставке, за ночную смену доплачивают полторы. Четыре лишних ночных в месяц — шесть тысяч сверху. За полгода — тридцать шесть. Плюс тринадцатая в январе, плюс подработка на праздниках, когда все нормальные люди дома. Набралось чуть больше пятидесяти тысяч.
Билеты она купила в феврале, когда открылась продажа на июнь. Купе. Не плацкарт, не боковушка — купе, два нижних места, Уфа — Санкт-Петербург. Тридцать один час в пути. Одиннадцать тысяч шестьсот за место, два билета — двадцать три тысячи двести. У Марины тряслась рука над кнопкой «Оплатить», но она нажала. Потому что Никита три года просил.
Не канючил, не выпрашивал — именно просил. Серьёзно, по-взрослому. На робототехнике в пятом классе они собирали модель разводного моста, и преподаватель показал видео, как разводят Дворцовый. Никита пришёл домой и сказал: «Мам, я хочу увидеть, как мост поднимается». Ему тогда было десять. Марина ответила: «Обязательно увидишь». И сама не знала, когда.
Апартаменты она нашла на «Авито» — верифицированный хозяин, студия на Васильевском, три тысячи в сутки. На пять ночей — пятнадцать тысяч. Хозяин скинул фотографии: чисто, небогато, зато до Эрмитажа двадцать минут пешком. Марина внесла предоплату — пять тысяч.
Всего на поездку уходило около пятидесяти тысяч. Билеты, жильё, музеи, Петергоф, еда, метро, запас на непредвиденное. Она расписала бюджет в тетрадке, в клетчатой, школьной. Каждую строчку. Входные в Эрмитаж — бесплатно, дети до четырнадцати не платят, взрослый — пятьсот рублей. Петергоф — билет на «Метеор» туда-обратно, парк, фонтаны. Марина нагуглила каждую цену и вписала с запасом.
Никита в марте распечатал карту метро Петербурга. Цветную, на двух листах А4, склеил скотчем и повесил над кроватью. Синяя ветка, красная ветка, зелёная. Он водил пальцем от «Адмиралтейской» до «Невского проспекта» и говорил: «Тут одна остановка, мам, мы пешком дойдём». Марина смотрела и думала: ради этого можно не спать ещё двадцать ночных.
Женя про поездку знал с января. Сказал: «Ну съездите, конечно». Не «мы», а «вы» — он в июне работает, отпуск только в августе, и ехать в Петербург ему не хотелось. Марину это устраивало. Поездка была их с Никитой, маленький отдельный мир, куда не нужно тащить Женины привычки лежать в телефоне и ныть, что ноги устали.
Проблемы начались в апреле. Свекровь Валентина Сергеевна позвонила Жене в пятницу вечером. Марина слышала только его сторону разговора: «Ну мам, я не знаю... Ну спрошу... Ладно, посмотрю...»
Потом он положил трубку и сказал, не отрываясь от телевизора:
— Мам просит, чтобы Олька с вами поехала.
— Куда — с нами? — Марина даже не сразу поняла.
— В Питер. Олька ни разу не была, а что такого. Она сама за себя заплатит.
Оля — Женина младшая сестра, тридцать лет, жила с родителями. Работала администратором в стоматологии, зарплата хорошая, тратила на себя, потому что ни аренды, ни коммуналки. «Ни разу не была» — это правда. Но и не рвалась никуда, пока не услышала, что едет Марина.
— Жень, это наша поездка с Никитой. Я на неё полгода копила.
— Ну она не с вами в купе поедет, отдельно.
— Дело не в купе.
— А в чём тогда? — Женя наконец посмотрел на неё. — Тебе жалко, что ли?
Марина не стала отвечать. Она знала, как работает эта схема: свекровь говорит Жене, Женя передаёт Марине, и если Марина отказывает — виновата Марина. Не свекровь, которая попросила. Не Оля, которая захотела. Марина, которая не пустила.
— Я подумаю, — сказала она.
Думать было не о чем. Она не хотела ехать с Олей. Но «нет» в этой семье никогда не принимали с первого раза.
Оля позвонила сама через два дня. Бодрым голосом, как будто вопрос решён.
— Маринк, я посмотрела — плацкарт вообще недорогой, четыре двести в одну сторону. Мы, значит, в одном поезде едем, а там уже вместе, да?
— Оль, я ещё ничего не решила.
— А что решать-то? Я ж тебя не напрягаю, еду за свои, живу отдельно. Я на Суточно.ру хостел посмотрела, семьсот рублей за ночь. Нормально вообще.
— Я тебе перезвоню, — сказала Марина.
Но Оля уже не слушала.
— Я там такую пельменную нашла, в ТикТоке показывали, на Сенной где-то. И ещё хочу по магазинам пройтись — в Уфе нормальных не осталось. Никитку можно к тебе на вечер оставить, а мы с тобой по Невскому пройдёмся, а?
— Оль, — Марина перебила. — Мы с Никитой едем в Эрмитаж и Петергоф. У нас план.
— Ну и сходите в свой Эрмитаж, я тебя за руку не держу. Просто вечером можно вместе, а что такого-то?
«А что такого» — Олина любимая конструкция. Универсальная. Подходит к любому случаю, когда залезаешь на чужую территорию и делаешь вид, что не замечаешь забора.
Через три дня Марина открыла банковское приложение в четыре утра и увидела списание. Восемь тысяч четыреста. РЖД. Электронный билет.
Женя купил Оле билет с их общего счёта. Плацкарт, Уфа — Петербург, туда-обратно. Тот же поезд, те же даты.
Она дождалась утра. Пришла домой, Никита уже ушёл в школу. Женя пил кофе на кухне.
— Что за списание на РЖД?
Женя поставил кружку.
— Олькин билет. Мам попросила купить, Олька сказала, что сама отдаст.
— С нашего счёта.
— Ну она отдаст, я ж говорю.
— Женя. Ты потратил восемь тысяч из бюджета, который я собирала полгода. Ты со мной согласовал?
— Маринк, ну ты что, серьёзно сейчас? Она же отдаст.
— Когда?
— Ну в зарплату. Или потом, какая разница.
— Разница такая, что эти деньги — на еду и музеи в Петербурге. У меня всё посчитано.
Женя встал, сполоснул кружку.
— Ну ты же не против? Она моя сестра.
Марина посмотрела на него.
— Теперь против.
Она позвонила на работу, договорилась поменять дневную смену. Потом открыла тетрадку с бюджетом. Восемь тысяч четыреста — это Петергоф. «Метеор», входные билеты, обед в парке. Или это десять обедов в городе. Или входные в Русский музей, Кунсткамеру и Петропавловскую крепость.
Оля, может, и вернёт деньги. А может — через месяц, через два. «Олька отдаст» — Марина слышала это не первый раз. Занять у Женьки на зимнюю резину — отдам. Перехватить десятку до зарплаты — отдам. Свекровь всегда за это ручалась, Женя всегда соглашался, Марина всегда молчала. Но резина та была на Олину машину, а десятка вернулась через четыре месяца.
Марина закрыла тетрадку и позвонила хозяину квартиры на Васильевском.
— Здравствуйте, я вам вносила предоплату за июнь. Мне нужно изменить бронирование. Нас будет двое — я и ребёнок. Можно вариант подешевле?
Хозяин помолчал.
— У меня есть комната, не студия. Полторы тысячи в сутки, но район другой, Купчино. До центра минут сорок на метро.
— Никита будет рад, — сказала Марина. — Он карту метро наизусть выучил.
Она перебронировала. Потеряла тысячу на разнице предоплат — хозяин вернул четыре из пяти, сказал, что тысячу удерживает по условиям. Полторы тысячи в сутки, пять ночей — семь тысяч пятьсот. Экономия — семь с половиной. Если вычесть потерянную тысячу — шесть с половиной. Почти перекрывает Олин билет.
Но Петергоф она вычеркнула. «Метеор» — полторы тысячи в одну сторону на взрослого и скидка для ребёнка, плюс входные. На это уже не хватало. Марина перечитала строчку «Петергоф — фонтаны» в тетрадке, зачеркнула и написала сверху: «Летний сад (бесплатно)».
Потом она позвонила Оле.
— Оль, я тебе вот что скажу. Мы с Никитой едем вдвоём. Я поменяла жильё, у нас другой адрес, другой район. Ты едешь отдельно — отдельно живёшь, отдельно гуляешь.
Пауза.
— В смысле?
— В прямом. Это моя поездка с сыном. Я на неё работала полгода. Я не обязана тебя принимать.
— Да мне от тебя ничего не надо. Я сама по себе еду. Ты-то тут при чём вообще?
— Вот и хорошо. Едешь сама по себе.
— Ну и пожалуйста, — сказала Оля. — А что такого, подумаешь.
Положила трубку. Марина знала, что через двадцать минут зазвонит телефон Жени. Через тридцать — позвонит свекровь. Так и вышло.
Валентина Сергеевна говорила ровно, но с тем металлическим звуком в голосе, который Марина за десять лет научилась различать.
— Маринка, ну что ты устраиваешь? Олька девочка одинокая, ей тридцать лет, ни мужика, ни подруг толком. Она ж тебя не обременяет, просто рядом побудет.
— Валентина Сергеевна, я ей не запрещаю ехать. Она взрослый человек. Но наши планы мы менять не будем.
— Какие планы? Картинки в музее смотреть? Между прочим, девочке тоже хочется развеяться. Ты вот каждый день на работу ходишь, а она из дома в клинику, из клиники домой. Хоть бы по-человечески...
— Валентина Сергеевна, Женя потратил наши деньги на её билет, не спросив меня. Вы считаете, это нормально?
— Маринка, ну что ты как не родная. Это же семья. Между прочим, когда вы с Женькой квартиру снимали, кто вам залог дал?
— Вы дали. Мы вернули через три месяца. Всё.
Валентина Сергеевна помолчала. Потом сказала:
— Вот всегда ты так. Считаешь каждую копейку.
— Считаю, — сказала Марина. — Потому что их зарабатываю.
Женя вечером был тихий. Ходил по квартире, гремел посудой, потом сел рядом.
— Зачем ты с мамой так разговаривала?
— Как?
— Грубо.
— Я сказала правду. Ты потратил деньги, не спросив. Это не грубость, это факт.
— Ты из-за восьми тысяч готова семью рассорить?
Марина выключила телефон, положила на стол.
— Не из-за восьми тысяч. Из-за того, что ты решаешь за меня. Из-за того, что я полгода работала ночами, а ты за одну ночь перекроил мой бюджет.
— Да вернёт она тебе деньги.
— Я вычеркнула Петергоф, Жень. Никита три года ждал фонтаны. Я вычеркнула.
Женя не ответил. Встал, ушёл в комнату. Телевизор заработал через стенку.
До отъезда оставалось три недели. Оля не звонила. Свекровь не звонила. Женя вёл себя так, будто ничего не произошло, только перестал спрашивать про поездку. Раньше хоть иногда интересовался, а теперь — тишина, обиженная, показательная.
Никита ничего не знал про Олю и про деньги. Он сидел вечерами над картой метро и гуглил маршруты. «Мам, от Купчино до Адмиралтейской — двадцать три минуты, я засёк». «Мам, в Кунсткамеру лучше в будний день, очередь меньше». «Мам, а Исаакиевский собор — это который с золотым куполом?»
Марина слушала и каждый раз заново считала в голове оставшийся бюджет. Чуть больше сорока тысяч. Билеты оплачены. Жильё оплачено. Осталось на всё остальное — около одиннадцати. На пять дней в Петербурге — это две тысячи в день. Еда, транспорт, входные. Можно, если не шиковать. Но Марина и не собиралась.
За неделю до поезда Оля написала Жене — Марина увидела на экране его телефона, когда он заряжался: «Жень, а Маринка точно отдельно? Мне в плацкарте 30 часов одной, я с ума сойду». Женя ответил: «Потерпи, она упёрлась». Марина прочитала и убрала телефон обратно на зарядку. Ничего нового она не узнала.
Девятого июня, четверг, вокзал. Поезд в шестнадцать двадцать. Марина пришла за сорок минут с рюкзаком и Никитой. Никита нёс свой рюкзак сам — маленький, синий, с нашивкой «Робоклуб». Внутри — сменная одежда, зарядка, наушники и распечатанная карта метро, сложенная вчетверо.
На перроне Марина увидела Олю. Та стояла у седьмого вагона с большим чемоданом, в новых кроссовках и с бумажным стаканом кофе. Рядом — Валентина Сергеевна, приехала провожать. Увидела Марину — кивнула. Марина кивнула в ответ.
Никита дёрнул за руку:
— Мам, а тётя Оля тоже едет?
— Да, но отдельно. У нас купе в пятом вагоне, у неё — плацкарт.
— А почему отдельно?
— Потому что у нас своя программа, а у неё — своя.
Никита пожал плечами. В тринадцать лет не задают лишних вопросов, если ответ звучит логично.
Пятый вагон, купе номер три. Два нижних места, столик, розетка, занавеска. Никита залез первым, сел к стенке и сразу развернул карту.
— Мам, смотри. Мы приезжаем на Московский вокзал, это станция «Площадь Восстания», красная ветка. Нам до «Купчино» — прямая, без пересадок. Девять остановок.
— Ты посчитал?
— Два раза. И ещё в приложении проверил, восемнадцать минут.
Марина убрала рюкзаки, разложила еду: бутерброды, яблоки, термос с чаем, печенье. Поезд тронулся. Уфа поплыла мимо — знакомые девятиэтажки, гаражи, промзона.
Через полтора часа на экране телефона высветилось сообщение от Оли: «Тут мужик на верхней полке храпит, вообще кошмар». Марина не ответила. Через час — ещё одно: «Сосед снизу разложил курицу, вонь на весь вагон». Не ответила. Через два часа: «Маринк, можно я к вам приду посижу?»
Марина написала: «Нет, Оль. Никита ложится спать». И выключила звук.
Никита уже лежал, накрывшись одеялом. Карту метро сунул под подушку. Колёса стучали. В купе было тихо, темно, только фонари мелькали за шторой.
Марина села напротив, поджала ноги. Достала тетрадку с бюджетом, открыла последнюю страницу. «Около одиннадцати тысяч — осталось. Первый день: Кунсткамера (бесплатно до 14 лет, взрослый — 500), обед (800 на двоих). Второй день: Эрмитаж (бесплатно, первый четверг). Третий день: Петропавловская крепость (детский — 250, взрослый — 600), обед (800). Четвёртый день: Летний сад (бесплатно), прогулка по Невскому, шаверма (600). Пятый день: развод мостов (бесплатно, не спать до часа ночи)».
Строчка «Петергоф» была зачёркнута. Марина перевернула страницу и закрыла тетрадку.
Петербург встретил их в шесть утра. Никита не спал последний час — сидел у окна и смотрел, как меняется пейзаж. Пригороды, промзоны, потом — рельсы, рельсы, и вдруг крыши. Много крыш, низких, непривычных. Не девятиэтажки — дома в четыре-пять этажей, с лепниной, с трубами, тесно прижатые друг к другу.
— Мам, это уже Питер?
— Уже.
Он прижался лбом к стеклу и замолчал.
На Московском вокзале было холоднее, чем в Уфе. Марина застегнула Никите куртку, он не отбивался — слишком был занят, крутил головой. Площадь, колонны, высоченный потолок вокзала.
— Мам, метро где?
— Через площадь. Идём.
Они спустились на «Площадь Восстания». Никита вёл — Марина специально отдала ему навигацию. Он сверялся с картой, считал остановки, пропускал людей у турникетов. В вагоне сказал:
— Тут объявляют по-другому. У нас в Уфе нет метро, я только в Москве один раз ездил, маленький был, не помню.
— Теперь запомнишь.
До «Купчино» доехали за двадцать минут. Комната оказалась маленькая, но чистая — кровать, раскладушка, стол, чайник. Хозяйка — пожилая женщина в фартуке — дала ключи и сказала: «Тапки в коридоре, ванная общая, соседи тихие».
Марина разложила вещи. Никита уже стоял с рюкзаком.
— Мам, ну идём?
— Давай хоть поедим.
— В Кунсткамере поедим. Ну мам.
Они вышли в девять. Июньский Петербург — светлый, лёгкий, совсем не похожий на Уфу. Дома другие, воздух другой, и люди идут как-то иначе — не быстрее, а увереннее. Никита шёл, задрав голову.
На набережной он остановился. Марина чуть не налетела на него.
— Мам.
— Что?
— Мам, смотри.
Нева. Широкая, ровная, серебристая в утреннем свете. По ней шёл катер, оставляя белую полосу. На том берегу — шпиль, золотой, тонкий.
— Это Петропавловская крепость? — спросил Никита.
— Да.
— А мы туда пойдём?
— Послезавтра.
Никита стоял и смотрел. Марина достала телефон. Навела камеру не на реку — на Никиту. На его лицо, на задранный подбородок, на прищуренные от света глаза, на синий рюкзак с нашивкой «Робоклуб».
Нажала кнопку. Убрала телефон в карман и встала рядом.