Место: старый московский парк, начало октября. Желтые листья, пустые скамейки, вдали лает собака. Анна и Михаил сидят на скамейке с видом на пруд, в руках — бумажные стаканчики с уже остывшим травяным чаем.
Анна (смотрит на серое осеннее небо, медленно помешивая свой чай):
«Знаешь, Михаил, я вчера поймала себя на мысли, что вся российская действительность — это одна большая Милтон-модель. Смотри: власть использует номинализации ("стабильность", "суверенитет", "духовность"), неопределенные глаголы ("реформировать", "оптимизировать", "импортозаместить") и генерализации ("все будет хорошо", "мы сильнее всех", "с нами Бог"). А население... (делает глоток) ...население находится в хроническом трансе наведенной беспомощности. Ты согласен?»
[Анализ политического дискурса через призму НЛП + метафора наведенного транса.]
Михаил (кивает, задумчиво крошит томатное печенье голубям, которые временно отсутствуют):
«Анна, это блестящее наблюдение. Но я бы пошел дальше. Российская реальность — это классический double bind по Бейтсону. "Будь свободным, но не высовывайся". "Зарабатывай, но делись". "Гордись страной, но уезжай при первой возможности". И самое интересное: мета-сообщение здесь всегда противоречит сообщению, и человек вынужден покидать поле — либо внутрь себя, либо за его границу. Это шизофреногенная коммуникация государственного масштаба. И мы с тобой... (указывает пальцем на нее, потом на себя) ...мы — идентифицированные пользователи этой системы. Но в отличие от энгажированного мажоритета, мы осознаем саму структуру транса. А осознание — это первый шаг к пробуждению. Или... к еще более глубокому трансу. Тут уж как якоря лягут».
[Теория double bind + экзистенциальный вывод + румынский фатализм.]
Анна (смеется, но как-то грустно):
«Глубоко. Но знаешь, что меня реально цепляет на якорь? (Понижает голос). Запах мокрой листвы вперемешку с выхлопными газами. Это ольфакторный якорь моего детства. Каждый раз, когда я его чувствую, меня отбрасывает в состояние легкой меланхолии с примесью гражданского неповиновения. Хочется выйти на демонстрацию, но лениво. Хочется написать гневный пост, но вспоминаю, что завтра на работу. И я остаюсь... (вдыхает глубоко) ...вот в этом. В зазоре между желанием и действием, в пресуппоции реальности. И это, Миша, и есть настоящая русская хандра. В чистом виде. Не находишь?»
[Ольфакторный якорь + точное описание прокрастинации и апатии]
Михаил (протягивает руку и накрывает ее ладонь, лежащую на скамейке):
«Нахожу. И я хочу предложить тебе маленький эксперимент по рефреймингу. Закрой глаза. (Анна закрывает). Представь, что этот запах — не выхлопы и листья. А аромат свободы. Свободы не выходить на демонстрацию. Свободы не писать гневный пост. Свободы просто сидеть на скамейке в октябре и чувствовать, как твоя рука теплеет и тяжелеет под моей ладонью. Что происходит с уровнем твоей хандры?»
[Тактильный якорь + рефрейминг с элементами дзена.]
Анна (не открывая глаз, улыбается):
«Хандра... меняет цвет. С серого на... теплый янтарный, инкрустированный цветом локтя художника, рисующего картину в стиле супрематизм. И плотность ее, вестимо, снижается. Она становится... прозрачнее. И в этой прозрачности я вдруг вижу... абсурдность всего этого паттерна. (Открывает глаза, смотрит на него). Спасибо. Это был очень элегантный рефрейминг. Но у меня встречный вопрос: как ты рефреймишь тот факт, что мы оба — высококвалифицированные специалисты по мультимодальной вербальной коммуникации — сидим в парке, пьем остывший чай и обсуждаем политику через призму НЛП, в то время как настоящая жизнь проходит мимо?»
[Сенсорное описание изменения состояния + мета-вопрос.]
Михаил (делает паузу, смотрит на пруд):
«Я рефреймлю это так: мы не тратим время! Мы инвестируем его в создание общего семантического пространства в рамках комплементарного символического и этического капитала. И доходность этой инвестиции... (поворачивается к ней) ...будет измеряться не в рублях. А в миллисекундах искренности, которые мы позволяем себе друг с другом. И прямо сейчас, Анна, моя проприетарная бухгалтерия показывает стабильный рост этого показателя. Хочешь проверить баланс?»
[Метафора инвестиций + флирт.]
Анна (приближает лицо, голос становится ниже):
«Хочу. Но только после того, как ты ответишь на один вопрос. Что, по-твоему, является субмодальным якорем русской души? Не "духовность", не "соборность", не "водка". А что-то более тонкое. Что-то, что включает режим "авось" и "потом" одновременно. Ты можешь это откалибровать?»
[Провокационный интеллектуальный флирт.]
Михаил (улыбается, готовясь ответить, но...)
В этот момент перед скамейкой останавливается Бабушка лет семидесяти в сером берете и с маленькой болонкой на руках. Болонка трясется и смотрит на Анну и Михаила с явным подозрением.
Бабушка (громко, с характерным московским говором):
«Милые, простите старую! Я случайно услышала ваш разговор, мимо шла. Вы про энэлпию и якоря какие-то... Я, конечно, не обученная, сертификатов не получала, но жизнь, она, знаете ли, тот еще НЛП-тренер. (Садится на край скамейки без приглашения, болонка перебирается к ней на колени). Вот вы говорите: "субмодальный якорь русской души". А я вам вот что скажу, яхонтовые мои: это запах жженой гречки в подъезде в три часа ночи. Когда сосед сверху, алкаш Валера, в очередной раз уснул с сигаретой. И ты лежишь, и думаешь: "То ли пожар, то ли опять Валера". И в этой неопределенности — вся суть русской души. Понимаете? Ни пожара, ни покоя. Перманентный транс средней степени тяжести, напрасная, ничем не оболганная гибель человеческих жертв. Вот это и есть наш субмодальный национальный когнитивный паттерн. А не то что вы там про свое, якоря-дикаря (Смотрит на них сурово, но справедливо, болонка важно подгавкивает)».
[Абсурдное, но меткое наблюдение + презрение к чисто научному подходу в отрыве от практической реализации]
Анна и Михаил ошарашенно молчат. Бабушка продолжает.
Бабушка:
«И еще, деточки. Вы тут про рефрейминг... Знаю я ваш этот рефрейминг тоже, как говорится, "свежо питание, да серится с трудом!" Вот смотрите. (Показывает на собачку). Это Жужа. Ей было всего четырнадцать лет, когда год спустя исполнилось пятнадцать. Она слепая на левый глаз, глухая на правое ухо, и у нее флатулизм. Но каждое утро, когда я ее выношу на ручки в парк, она нюхает воздух и виляет хвостом. Она не знает, что она старая, больная и вонючая. Она думает, что она — королева этой аллеи, венец природы, розовый алмаз Штаймец, ни меньше. И знаете что? Так и есть. Потому что реальность — это не то, что есть.
Реальность — это лишь то, как ты это понюхал. (Тычет пальцем в Михаила). Вот ты, красавчик воронёный, понюхай Жужу. Не бойся, она не кусается, по крайней мере, пока ты не прочитаешь внимательно условия аферты. Она только пердит. Но зато с душой. Нюхай!»
[Философия через призму бытовых взглядов + прямой коммуникативный вызов.]
Михаил, с каменным лицом, наклоняется к Жуже. Жужа смотрит на него мутным глазом и действительно издает тихий, но довольно зловонный звук, будто бьют вялым окунем в барабан, натянутый шаманом на пасху. Бабушка хохочет.
Бабушка:
«Вот! Чувствуешь? Понимаешь, нет? Такое есть только в России! Не ваши ольфакторные якоря. А жизнь как она есть. С газами, но с хвостом. (Встает, подхватывает Жужу на руки). Ладно, мамкины философы. Пойду я. А вы... целуйтесь уже. А то сидите, умничаете, а жизнь-то — вот она. (Показывает на Жужу). Вонючая, но теплая и усатая. И пролетает быстрее, чем фанера над Парижем в Техасе. Счастья вам, деточки!»
Бабушка уходит, напевая что-то под нос. Жужа оглядывается и, облизывает языком свои густые брови.
Тишина. Анна и Михаил смотрят друг на друга.
Анна (медленно, с расстановкой):
«Михаил... она сказала: "Целуйтесь уже". И использовала Жужу как метафору быстротечности бытия. Это... это за пределами практика НЛП. Это уровень бабушки с собачкой. Перед этим невозможно устоять. (Пауза). И знаешь... прямо сейчас... я чувствую, что мое бессознательное... хочет понюхать твою реальность. Вопреки Жуже. Вопреки всему».
Михаил (выдыхает, смеется, потом становится серьезным):
«Анна. Я отказываюсь от всех техник. Я отказываюсь от рефрейминга, якорей и пресуппозиций. Я просто... (берет ее лицо в ладони) ...хочу запомнить этот момент. Не как НЛП-практик. А как человек, который сидит в парке с женщиной, чей смех пахнет октябрем и соломой из шляп. И которому только что объяснила смысл жизни бабушка с пердящей болонкой. Можно?»
Анна (шепотом):
«Можно. Якорь на поцелуй. Устанавливаю прямо сейчас. Раз... два...»
Она не договаривает «три». Их губы встречаются. Поцелуй долгий, страстный, пьяняще сладкий и в то же время такой отрезвляющий, как звук кашляющих крабов в пещере, как хлопок одной ладонью, как свист змеи, заплетающей в кельтский узел свою судьбу.
Где-то вдалеке лает собака, вероятно, на аиста.
Камера отъезжает. На скамейке, на том месте, где сидела бабушка, лежит забытый носовой платок с вышитой мулине буквой «Ж». Ветер подхватывает его и уносит в пруд. От прямоугольного квадрата платка по воде расходятся многочисленные круги...