Сметанный кризис, или О пользе 20% жирности
Утро после Переулка разбитых фонарей пахло корицей и почему-то мокрым котом. Последнее было не иллюзией, потому что Феликс сидел на моем любимом диванчике в кофейне, с которого обычно начинался день, и смотрел на меня с выражением, которое я мысленно назвала «смертная тоска прокурора, которому подкинули дело без состава преступления».
- Вы выглядите ужасно, - констатировала я, вешая сумку на крючок. Внутри все еще отдавалось странное, щемящее чувство. Я была в Переулке. Я видела его. Дневник, который не поднялся, но который теперь точно существовал не только в моей голове.
- Это потому, что я не спал, - голос Феликса был сухим, как пережаренный багет. - Я составлял график Вашей возможной бюрократической смерти. Это увлекательное занятие, если Вы садист. К сожалению, я жертва.
Он поднял лапу, и я машинально отметила, что когти идеально подточены. Даже в состоянии кризиса кот соблюдал дресс-код.
- Осталось шесть часов, Марина. Примерно столько, сколько нужно, чтобы испечь хороший яблочный штрудель, или чтобы окончательно завалить переговоры с собственной совестью. Вы были в Переулке. Видели дневник. И?
Он ждал результата. Как начальник, который смотрит не на процесс, а на KPI. Я присела на край стула, чувствуя, как под коленями скрипит дерево.
- Я его видела, - медленно сказала я, подбирая слова, как рассыпавшийся сахар. - Я с ним… говорила. Ну, как говорила. Стояла рядом.
- И что он сказал? - Феликс прищурился. В его глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на надежду. Или на интерес биолога к подопытному таракану.
- Ничего. - Я развела руками. - Он молчал. Но он… перестал прятаться. Я перестала делать вид, что не ищу.
Феликс вздохнул. Это был не просто вздох. Это был вздох существа, которое миллион лет назад тащило на себе воз с амфорами и вдруг поняло, что одну амфору разбили, а осколки теперь придется сортировать по степени годности к переработке.
- Сударыня, я безмерно уважаю Ваши экзистенциальные поиски. Правда. Это очень трогательно, когда человек в расцвете лет беседует с собственным дневником в переулке, где даже фонари имеют комплекс неполноценности. - Он переступил лапами. - Но у меня, видите ли, график отставки. Он расписан по минутам. Если Вы не найдете замену или не пройдете испытание, то порталы останутся без согласования, и это вызовет коллапс на границе миров. Вы думаете, я из-за чего паникую? Я из-за того, что в Изнанке начнётся хаос! Последнюю фразу он выкрикнул с такой трагической интонацией, что я даже невольно посмотрела на его усы. Они были безупречно чисты. Но слово «сметана» повисло в воздухе, как намек.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то умное про ответственность, ипотеку и то, что я не создана для управления даже кошачьим лотком, не то что порталами, но Феликс меня перебил.
- Идей у Вас нет, - констатировал он. - Идите в Переулок. Еще раз. Но на этот раз не с рефлексией, а с деловым предложением. Вы же владелица бизнеса. Предложите дневнику сделку.
- Дневнику? - переспросила я. - Какую сделку? «Ты мне душу, я тебе обложку с тиснением»?
- Хотя бы так. - Феликс зевнул, демонстрируя розовую пасть и недвусмысленно намекая, что аудиенция окончена. - Действуйте, Марина. Время - это не тот ресурс, который у нас есть. Время - это тот ресурс, который утекает, пока Вы обсуждаете его природу.
Я снова спустилась в метро. В этот раз Переулок разбитых фонарей встретил меня тишиной бездумного офисного здания в час обеда. Ничего мистического. Никакого ветра. Просто серые стены, запах сухой штукатурки и дневник, лежащий на мокрой чугунной скамейке, как забытый кем-то смартфон.
Я присела рядом, не обращая внимания на то, что джинсы - это вам не казенное имущество, пачкать жалко.
- Слушай, - начала я голосом, которым обычно уговаривала поставщиков зерна дать отсрочку. - Давай по-взрослому. У меня кофейня. Стабильный доход. Есть ипотека, но она почти закрыта. Я не ищу приключений, я ищу… ну, сама не знаю. Покоя, что ли.
Дневник молчал. Его обложка казалась более выцветшей, чем в прошлый раз, но я уже знала, что это оптический обман.
- Я могу быть начальником отдела согласования порталов? Могу. Технически. Но ты же знаешь, что из этого выйдет? Я начну согласовывать все, что движется, а что не движется - одушевлять и тоже согласовывать. Я превращу Ночную канцелярию в филиал своего кофейного бизнеса: «Ваш портал открыт, возьмите с собой капучино за полцены». Это точно нужно Вселенной?
Я замолчала. Тишина была оглушающей. Дневник лежал, как булыжник. Мои аргументы - ипотека, стабильность, чувство долга - просто стекали с него, как с гуся вода.
Он не злился. Он вообще никак не реагировал. И в этом было самое страшное. Потому что я вдруг поняла, что пытаюсь договориться с собой, используя аргументы, которые самой себе кажутся скучными. Дневник не хочет быть начальником не потому, что он капризный. А потому что начальник - это не про то, чтобы быть удобным и стабильным. А я всю жизнь была удобной.
- Понятно, - сказала я вслух. - Ты не торгуешься. Ну и ладно.
Я встала, отряхнула колени и, не оборачиваясь, пошла к выходу. И только когда оказалась на лестнице, ведущей к шуму города, позволила себе выдохнуть.
В кофейню я вернулась опустошенная, но с четким ощущением, что самое страшное уже случилось - я перестала врать. Дневник остался в Переулке, но он больше не был моим врагом. Он был просто… условием задачи, которую я пока не умела решать.
Феликс сидел на стойке. То есть не на своем диванчике, а именно на стойке. Это было нарушение всех мыслимых и немыслимых правил гигиены и эстетики заведения, но я не успела возмутиться, потому что увидела его глаза.
Зрачки были расширены, усы дрожали, а хвост дергался с частотой, которая могла бы запитать небольшой микрорайон.
- Ну? - спросила я осторожно.
- Где сметана? - голос Феликса был низким и требовательным. Это был не вопрос. Это был ультиматум.
- Что? - Я огляделась. На полках стояли банки с сиропами, лежали пачки с печеньем. Сметаны не было, потому что я не планировала готовить что-то сметанное. В кофейне сметана - это продукт стратегический, но не первой необходимости.
- Я требую сметану, - повторил Феликс, и в его голосе прорезались нотки, от которых у любого подчиненного в Ночной канцелярии подогнулись бы колени. - Не любую. Жирность - двадцать процентов. Ни пятнадцать, ни двадцать пять. Ровно двадцать.
Я открыла было рот, чтобы спросить, не свихнулся ли он окончательно, но он меня опередил:
- Без сметаны с жирностью двадцать процентов я не могу мыслить рационально, Марина. Это не гастрономический каприз. Это биохимическая необходимость. В моем организме, который, между прочим, существует в этой форме уже дольше, чем Вы существуете в принципе, сейчас происходит сбой. А без рационального мышления я не могу продлить вам срок. А без продления срока Вы станете начальником.
Он замолчал, тяжело дыша. Я смотрела на него, и где-то в глубине души закипало привычное раздражение, которое тонуло в волне абсурда.
- То есть, - медленно проговорила я, - судьба мироздания, как минимум моя карьера и Ваша пенсия, зависят сейчас от того, найду ли я в глухой ночью сметану строго определенной жирности?
- Абсолютно верно, - Феликс кивнул. - И, пожалуйста, поторопитесь. Мой рациональный ум покидает меня с каждой секундой. Еще немного, и я начну утверждать открытие порталов в сырные склады. Это будет катастрофа.
Я накинула куртку, которая все еще пахла Переулком, и вышла в ночь.
Ночной город в поисках сметаны - это отдельный жанр квеста, где каждый магазин - это уровень, а продавцы - боссы с заниженным чувством юмора.
Первый магазин встретил меня пустыми полками и продавщицей, которая смотрела на меня, как на инопланетянина, который ошибся галактикой.
- Сметана? - переспросила она, не отрываясь от телефона. - Есть.
- Двадцать процентов? - с надеждой спросила я.
Она подняла голову и посмотрела на меня с выражением, которое я видела только у бухгалтеров, когда им приносят чеки без печатей.
- Пятнадцать есть. Двадцать пять есть. Двадцать кончилось. Может, возьмете двадцать пять? Тоже хорошая.
- Мне нужно двадцать, - сказала я с таким упрямством, словно от этого зависела моя жизнь.
- Тогда не знаю, - она снова уткнулась в телефон.
Я вышла. В «Копеечке» двадцатипроцентной сметаны не было в принципе. Ее никогда не было. Молодой человек на кассе, увидев мое расстроенное лицо, попытался помочь:
- А Вы на «Деликатес» сходите. Там обычно все есть.
В «Деликатесе» сметана была. Целая полка. Но жирность варьировалась от десяти до тридцати процентов. Двадцати не было.
- Но это же ваш фирменный бренд! - воскликнула я, тыча пальцем в ценник, где было написано «20%», а на полке стояла «15%».
- Завезли не то, - пожал плечами парень в фартуке, который, судя по глазам, уже давно перестал удивляться женским истерикам у сметанной полки в час ночи. - Может, в «Развилке» на той стороне посмотрите?
Я побежала в «Развилку». Это был уже четвертый магазин. Ноги гудели, а в голове пульсировала только одна цифра - 20.
В «Развилке» было людно для ночного времени суток. Возле полки с молочкой стоял мужчина и задумчиво рассматривал упаковку козьего молока. Я узнала его по спине. Артем. Похоже, что в моей жизни идиотские совпадения стали новым стандартом.
- Тоже ищете что-то странное? - спросила я, подходя ближе. Голос прозвучал нервно, даже для меня.
Он обернулся. Без шапки, в легкой куртке, с видом человека, которого ночной поход в магазин не выбил из колеи, а, наоборот, привел в состояние умиротворения.
- Марина? - Он улыбнулся. - А Вы? Проблемы с поставками?
- Хуже, - я вздохнула и, махнув рукой на приличия, выпалила: - Мне нужна сметана. Двадцать процентов жирности. Иначе кот не продлит мне срок, и я стану начальником порталов.
Я ждала, что он покрутит пальцем у виска. Вместо этого Артем кивнул с пониманием, которое бывает только у людей, которые тоже когда-то искали сметану для говорящего кота среди ночи.
- Сложно, - сказал он. - Я ищу молоко без лактозы, которое пьет… ну, один знакомый. Он очень привередлив. Козье не пьет, соевое не признает. Ему нужно коровье, но без лактозы, и чтобы упаковка была синей. Исключительно синей.
Мы посмотрели на полку. Там стояло молоко без лактозы в синей упаковке.
- Вот оно, - я указала пальцем.
- Не то, - Артем покачал головой. - В этой упаковке жирность 3,2%. А ему нужно 2,5%. И упаковка должна быть синей, но с голубым отливом. Разница принципиальна.
Я хотела спросить, не сошел ли с ума и он, но вспомнила про Феликса, про дневник, про все это и только устало улыбнулась.
- Мы живем в абсурде, - констатировала я.
- Мы живем в реальности, - поправил меня Артем. - Просто раньше мы думали, что абсурд - это исключение, а на самом деле это правило. Кстати, вашей сметаны здесь нет.
Он оказался прав. Двадцатипроцентной не было. Я уже начала впадать в тихую панику, представляя, как возвращаюсь к Феликсу с пустыми руками, как он теряет рациональность и назначает меня начальником, а сам навсегда исчезает в сырном портале.
- Есть один круглосуточный магазин на набережной, - сказал Артем, заметив мое состояние. - Там обычно есть все, чего нет нигде. Идите, я пока поищу свое молоко.
- Спасибо, - бросила я и вылетела на улицу.
Магазин на набережной оказался тем местом, где время застыло в начале нулевых. Пластиковые шторки на входе, запах кошачьего корма и дешевого растворимого кофе, а на стеллажах - пыль такой древности, что она, наверное, уже имела паспорт и гражданство.
Но на полке, между пачками творога и банками со сгущенкой, стояла она. Белая, прохладная, с надписью «Сметана. 20%».
Я схватила ее, как величайшую святыню. На кассе сидела женщина лет семидесяти, которая даже не спросила, зачем мне сметана в три часа ночи. Она просто пробила чек, глядя сквозь меня в окно, где медленно занимался рассвет.
В кофейню я влетела с видом Индианы Джонса, несущего хрустальный череп. Феликс не сдвинулся с места. Он по-прежнему сидел на стойке, и его усы все еще подрагивали, но в глазах уже начала возвращаться та пугающая осмысленность, которая делала его похожим на профессора философии в состоянии крайнего раздражения.
- Положите в чистую миску, - приказал он. - Не в пластиковую. В керамическую. И никакой ложечки. Я не в детском саду.
Я выполнила все в точности. Поставила миску на стойку. Феликс спрыгнул, подошел, понюхал. Затем осторожно лизнул.
По его морде разлилось выражение блаженства, которое я видела только у гостей, когда они пробовали мой брауни с соленой карамелью. Он ел сметану медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Я стояла рядом и чувствовала себя официанткой на банкете у фараона.
Когда миска опустела, Феликс умылся, сел на диванчик и посмотрел на меня уже совершенно человеческим взглядом.
- Срок продлен, - сказал он ровным, спокойным голосом. - Еще трое суток. Этого достаточно, чтобы либо найти замену, либо… либо понять, чего Вы на самом деле хотите.
- А если я не пойму? - спросила я, опускаясь на стул. Ноги не держали.
- Тогда Вы станете начальником, - Феликс вздохнул, свернувшись калачиком. - И, знаете, возможно, это не худший вариант. Вы умеете находить двадцатипроцентную сметану в три часа ночи. Это ценное управленческое качество.
Я хотела возразить, но он уже засопел, демонстрируя, что разговор окончен.
Я сидела в своей кофейне, смотрела на спящего кота, на пустую миску из-под сметаны, на рассветное небо за окном, и думала.
Я бегала по ночному городу в поисках сметаны для говорящего кота, чтобы тот продлил мне срок на поиски собственного дневника. Я встречала в магазине мужчину, который искал молоко без лактозы в упаковке строго определенного оттенка синего для своего таинственного знакомого. Я торговалась с предметом, который не умеет говорить, используя аргументы, которые сама считала скучными.
Это была не самая странная ночь в моей жизни, но была близка к тому, чтобы считаться таковой.
Я встала, налила себе чашку чая и села за столик у окна. Дневник ждал в Переулке. Я пока не знала, что ему сказать. Но теперь у меня было три дня. И, как ни странно, впервые за долгое время я не чувствовала, что убегаю. Я просто сидела в своей кофейне, пила чай и ждала, когда проснется город.
А когда проснется город, я, возможно, наконец пойму, чего хочу на самом деле. Не от дневника. Не от Феликса. От себя.