Кольцо я потеряла в марте, в самый грязный месяц, когда во дворе ещё снег кучами, а под ним уже чёрная вода. Дело было в воскресенье. Я с утра затеяла генеральную уборку, потому что накануне всю ночь не спала, а в такие дни мне легче что-то мыть и перебирать, чем сидеть на месте.
Кольцо было не дорогое. Обручальное, тонкое, жёлтое, без камня. Я его после развода всё равно не сняла. Не из чувств, а по привычке. За пять лет палец как будто запомнил. Иногда только, когда тесто месила или картошку чистила, снимала и клала на подоконник у мойки.
Так и в тот день.
К обеду я поняла, что кольца нет.
Сначала не испугалась. Решила, что уронила в раковину, в ведро, под коврик, куда угодно. Потом стала искать по-настоящему. Вывернула ведро с тряпками, заглянула под плиту, пересмотрела подоконник, слив, карманы фартука, щели в полу на кухне. Нету.
Тогда я уже полезла туда, куда нормальный человек без причины не полезет. В шкаф с крупами, в ящик с картошкой, под батарею в прихожей, в постельное бельё, которое сама же утром перестилала. В какой-то момент поймала себя на том, что стою на четвереньках и свету фонариком от телефона под старый сервант.
К вечеру я перерыла весь дом.
Села на табурет у печки и заплакала от злости. Не по кольцу даже. А от того, что день весь ушёл в какую-то тупую, бессмысленную погоню. Я точно знала, что оно было утром. И точно знала, что одна в доме. И всё равно кольца нет.
У нас в семье на такой случай бабушка всегда говорила одну и ту же фразу. С улыбкой, между делом, как будто рецепт блинов подсказывала:
– Домовой-домовой, поиграл и отдай.
Я над этим в детстве смеялась. Потом выросла, город, работа, ипотека, всё как у людей. А фраза осталась где-то внутри, как детская считалка. И вот сижу я вечером на табурете, за окном серо, в сенях капает с сапог, руки в пыли, и вдруг говорю вслух:
– Домовой-домовой, поиграл и отдай.
Сказала и самой смешно стало. Даже не страшно, а именно неловко. Будто я не одна дома и кто-то слышал.
Минут через десять я пошла во двор вынести мусор. Не потому, что ждала чуда. Просто пакет с утра стоял у двери, вонял картофельной кожурой.
Во дворе у меня тогда уже третью неделю крутился кот. Ничейный, чёрно-серый, худой, с порванным ухом. Он днём сидел под сараем, а к вечеру выходил к крыльцу и смотрел так, будто это я к нему временно подселилась, а не он ко мне. Я его подкармливала, но в дом не пускала. Сама не знаю почему. Наверное, боялась привыкнуть.
Вышла я с пакетом, а он у яблони что-то гоняет лапой. Сначала подумала, крышку от банки или фантик блестящий. Потом гляжу, уж больно знакомо блеснуло.
Подошла.
В грязном талом снегу, между прошлогодней травой и чёрной водой, лежало моё кольцо.
И кот его лапой к себе подталкивал, как жука.
Я остановилась. Он тоже. Сел рядом и посмотрел на меня.
Никакого восторга у меня не было. Наоборот. Меня в тот момент так пробрало, что я не сразу присесть смогла. Потому что кольцо это во дворе взяться не могло. Я его на улицу не выносила. В карманах не носила. Снег возле яблони утром вообще не трогала.
Я подняла кольцо. Холодное, мокрое, в песке. На внутренней стороне дата наша. Всё моё.
Кот сидел и смотрел.
– Ты мне не морочь голову, – сказала я неизвестно кому. Ему, дому, себе.
Кот медленно моргнул.
Кольцо я отмыла, положила на подоконник и до утра больше к нему не прикасалась. А утром снова надела. И только потом поняла, что кот ночевал на крыльце. Обычно он уходил куда-то, а тут лежал клубком у двери, будто караулил.
С того дня он так и остался.
Сначала на веранде, потом в сенях, а к зиме уже на диване в ногах. Назвала я его Кузьмой, хотя имя ему не шло. Он был не Кузьма, а скорее молчаливый сторож Михалыч с дурным характером. Но на Кузьму отзывался, а это уже многое.
Характер у него и правда был как у хозяина. К гостям относился настороженно, в доме ходил по-барски, новые вещи не любил. Стоило принести коробку или переставить табурет, он садился напротив и смотрел с таким осуждением, будто я нарушаю порядок, установленный не мной.
Кольцо с тех пор больше не терялось. Зато мелочь всякая пропадала постоянно. То иголка, то пуговица, то чайная ложка. Я уже по привычке говорила в воздух:
– Поиграл и хватит.
И почти всегда находилось. На печке, под половиком, в вазоне с алоэ.
Однажды ко мне приехала подруга из города, увидела Кузьму и говорит:
– Какой он у тебя умный. Будто всё понимает.
Я только плечами повела. Думаю, что кот у меня самый обычный.
Сейчас Кузьме уже девятый год. Морда седая, ухо всё так же рваное, лапы зимой болят. Он спит на старом пледе у печки и иногда во сне шевелит усами, как будто опять что-то гоняет по двору.