Лев Лещенко – о жизни и культурной значимости поэта-песенника Леонида Дербенева к его 95-летию
Сначала с Леонидом Петровичем познакомился композитор, мой большой друг, Слава Добрынин, который с ним написал несколько песен. Потом так вышло, что Слава предложил мне спеть кое-какие песни, среди которых была, например, "Ни минуты покоя". Дальше уже пошли такие популярные песни типа "Прощай", "Где же ты была" и прочее. Потом мы с ним писали песни на телевидении, на радио. Таким образом мы и стали дружить — Слава, я и Леонид Петрович.
Стали плотнее общаться, так сказать, даже иногда ездили вместе отдыхать, и дома дружили — в гостях у него бывал неоднократно. Такая была человеческая дружба, но это на почве наших творческих альянсов, конечно, все произошло. Он был удивительным человеком, достаточно свободных, демократичных взглядов, без гордыни: простой, естественный. С ним общаться было одно удовольствие, умный и веселый человек. Постоянно какие-то острые фразы говорил буквально на ходу — я думаю, что комедийные передачи по нему очень скучали бы.
В зрелом возрасте он резко поменял свою жизнь: меньше стал общаться, перестал выпивать, курить, пришел к богу. В последнее время Леонид Петрович стал глубоко верующим человеком — ходил в церковь, дома иконы у него висели. Мы со Славой в этом плане с ним немножко расходились. Мы уважаем веру, но нельзя сказать, что мы глубоко верующие люди. И в этом смысле общение стало более консервативным что ли, более сдержанным. Потом в конце жизни он приболел немножко, у него уже не было возможностей "широкого": всяких поездок и прочего. Скромно уже жил и очень умеренно.
Я всегда говорю, что после 40 лет жизнь кажется бесконечной, после 60 — каждый день рождения — юбилей, а после 80 — уже государственный праздник. Поэтому, когда мы говорим о таких людях, как Дербенев — как раз шли его концерты — это уже государственные праздники. Такие как он были двигателями нашей массовой культуры, которая сейчас превратилась в непонятно что. Самое главное, ее все время ругали, а на самом деле она развивала общество хотя бы до какого-то уровня.
Русский человек слушает слова в первую очередь
Были, конечно, с Дербеневым и удивительные вещи. Например, с песней "Родная земля", которую он написал со Славой. Я ехал в Сопот (город в Польше, где с 60-х годов проводился международный музыкальный фестиваль — прим. ТАСС), поскольку был уже лауреатом фестиваля прошлых лет. Мне нужна была песня "русского звучания", и они придумали "Родную землю". Я спел ее, она прошла по телевизору, стала более-менее на слуху. Но наши большевики-композиторы, которые очень рьяно относились к творчеству молодых, эту песню даже не номинировали на "Песню года". Я ходил по этому поводу к Сергею Георгиевичу Лапину (председатель Гостелерадио СССР в 1970-1985 гг. — прим. ТАСС) — мы с ним были в нормальных отношениях. Но он транслировал слова, наверное, каких-то композиторов, которые с ним общались, о том, что эта песня с восточным уклоном — имелся ввиду, наверное, ближневосточный акцент. Леонид Петрович очень болезненно воспринимал такие конфликты в отличие от меня, потому что это его дитя было. Он очень серьезно воспринимал свой жанр.
А ведь многие известные фильмы, например, "Бриллиантовая рука", "Кавказская пленница", "Иван Васильевич меняет профессию" — это все тексты Леонида Петровича. Я скажу даже, что без этих стихов ничего б не звучало, потому что там действительно были невероятные образы, метафоры — тогда так никто не писал. Собственно, силой его поэтического таланта, в общем-то, эти песни и продвигались. Обычно композитор стоит впереди всего, но в этом смысле я мог бы поспорить с тем, что ценнее в этих песнях.
Все-таки думаю, что русский человек слушает слова в первую очередь. Нигде в мире никогда не пишут: "Уберите музыку, не слышно слов". На Западе главное — драйв, мелодия, ритм. А музыка — так, пару строчек выхватывают — "Oh, my love" — и все, больше ничего. Ценность нашей песни заключается в том, что это настоящая поэзия. Я имею ввиду хорошие примеры: Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский. Среди них и Дербенев.