Цецен Балакаев
СТЕПЬ, СТАВШАЯ СУДЬБОЙ
Семейная хроника с легендами и ветром
Пьеса в двух действиях, четырех картинах
Действующие лица:
ЛЮСЯ ХАКУЛОВА – мать, от 20 до 60 лет. Кабардинка. Земля. Терпение
ТЕМИРЖАН ХАКУЛОВ – отец, от 25 до 65 лет. Кабардинец. Скала. Мало слов, много дела
ВАЛЕНТИНА (ВАЛЯ) – третья дочь, от 7 до 50 лет. Главная героиня
ЯКОВ КИТНЯЕВ – калмык, муж Вали, от 20 до 45 лет. Смех и доброта
МАРИНА – дочь Вали и Якова, взрослая
САНГАДЖИ – сын Вали и Якова, взрослый
ЖУРНАЛИСТ – голос сегодняшнего дня
ТЁТКА, ДЯДЯ, БАБУШКА, СОСЕДИ, ВОЛОНТЁРКА – окружение семьи
КОРЕЕЦ-ТОРГОВЕЦ – старик на рынке. Мудрость Востока
СТАРЫЙ КАЛМЫК – мираж. Голос Степи
ГОЛОС ВЕТРА – за сценой
Время действия: 1957 – 2024 годы.
Место действия: Калмыкия, Кабарда, Москва.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая. ПОСВЯЩЕНИЕ СТЕПИ
Степь. Пустота до горизонта. Ветер – отдельный персонаж – гуляет по сцене. Звучит варган или домбра – низко, протяжно.
Люся Хакулова, молодая, с чемоданом-балеткой, стоит посреди пустоты. Темиржан рядом. Оба растеряны, но держатся прямо.
ТЕМИРЖАН: (оглядывается)
Где горы, Люся? Где Эльбрус? Где хотя бы дерево?
ЛЮСЯ:
Здесь ничего нет. Только ветер и небо.
ТЕМИРЖАН:
И пыль. Не забывай про пыль.
Пауза. Ветер стихает.
ЛЮСЯ:
Знаешь, что моя бабушка говорила? «Когда Аллах отнимает горы – он дарит горизонт».
ТЕМИРЖАН:
Кто ж знал, что горизонт – это такая пустота?
Выходит к ним СТАРЫЙ КАЛМЫК – как мираж. Но он есть. Говорит негромко.
СТАРЫЙ КАЛМЫК (как видение):
Пустота, джигиты, только для глупых пуста. Для умного – это холст. А вы художники. Рисуйте.
Исчезает. Темиржан трёт глаза.
ТЕМИРЖАН:
Мне показалось?
ЛЮСЯ:
Показалось. А может, и нет. Пошли искать жильё.
Темиржан берёт чемодан, делает шаг, останавливается.
ТЕМИРЖАН:
Слушай, Люся. Ты не жалеешь?
ЛЮСЯ:
Жалеть – значит дважды беднеть. Не жалею. Пошли.
Свет гаснет, оставляя только ветер.
ГОЛОС ВЕТРА:
Человек без родины – что птица без крыла. Но родина – не там, где родился. А там, где прижился.
Картина вторая. САМАНКА. ДЕСЯТЬ ДЕТЕЙ
Саманка. Печь. Люся месит тесто. За столом Темиржан чинит сбрую. Вокруг – дети. Их много. Они мелькают тенями. Вале лет семь, она прижимается к матери.
ЛЮСЯ: (не отрываясь от теста)
Валетка, отойди, горячо.
ВАЛЯ:
Мам, а почему мы не уедем обратно в горы? Там красиво.
ЛЮСЯ:
Красота – это когда сыты. А сыты мы здесь.
ТЕМИРЖАН:
Дочь, запомни: Горец без родины – как нож без лезвия. А родина – где твой народ тебя уважает.
ВАЛЯ:
А здесь нас уважают?
ТЕМИРЖАН: (пауза)
Пока нет. Но будут.
Входит соседка-калмычка, приносит миску.
СОСЕДКА:
Люся, возьми молоко. У вас дети малые.
ЛЮСЯ:
Спасибо. А вам не жалко?
СОСЕДКА:
У нас, калмыков, говорят: «Тот, кто поделился последним, – тот никогда не останется ни с чем». Жалко – это не про нас.
Уходит. Люся смотрит ей вслед.
ВАЛЯ:
Мам, а почему у тети лицо другое?
ЛЮСЯ:
Потому что все люди разные. И это хорошо.
ТЕМИРЖАН: (встаёт)
Я вам, дети, одну историю расскажу. Легенду горскую.
Дети садятся вокруг. Валя первая.
ТЕМИРЖАН:
Давно это было. В одном ауле жил юноша. И захотел он жениться на девушке из враждебного рода. Отец ему сказал: «Выбирай: род или любовь». Юноша выбрал любовь. Род его проклял. Девушку убили. А юноша ушёл в горы и сорок дней не ел, не пил. И тогда Всевышний спросил его: «Что ты понял?» Юноша сказал: «Я понял, что род – это не кровь. Род – это те, кто остается с тобой, когда ты один». И Всевышний сделал его родоначальником нового племени.
Тишина. Валя смотрит на отца.
ВАЛЯ:
А мама – твой род?
ТЕМИРЖАН: (смотрит на Люсю)
Мама – мой весь мир. Остальное – деревья.
Люся отворачивается, но видно, что она улыбается.
Свет мягко гаснет.
Картина третья. НАЛЬЧИК. РЫНОК. ПОБЕГ
Сцена разделена на две части. Слева – комната в Нальчике, где тоскует повзрослевшая Валя. Ей 15 лет. Справа – шумный рынок. Валя мечется между ними.
ВАЛЯ: (в комнате, одна)
Восемь месяцев. Восемь месяцев без степи. Без этого... как его... без этого ветра. Когда он дует – кажется, что можно лететь.
Тётка заглядывает в дверь.
ТЁТКА:
Валя, хватит сидеть! Иди на рынок, купи зелени.
Валя выходит на рынок. Справа – шум, гам, торговцы. Валя не покупает. Она всматривается в лица. Азиатские лица.
Кореец-торговец, старый, с яблоками, замечает её. Долго смотрит.
КОРЕЕЦ:
Девушка. Ты каждую субботу здесь. Стоишь. Смотришь. Яблоки не покупаешь. Лица рассматриваешь. Ты из милиции?
ВАЛЯ:
Нет. Я... я ищу.
КОРЕЕЦ:
Кого?
Валя садится на ящик, выдыхает.
ВАЛЯ:
Я из Калмыкии. Вернее, я из Кабарды. Но выросла в Калмыкии. Родители отправили сюда – учиться культуре предков, выходить замуж за своего. А я... я задыхаюсь. Мне снятся степи. По ночам я просыпаюсь и хочу слышать не птиц горных, а... тишину. Такую... бесконечную.
КОРЕЕЦ:
А-а-а. Тоска по степи – это болезнь. Но хорошая болезнь. Ею болеют только те, у кого есть душа.
ВАЛЯ:
Вы понимаете?
КОРЕЕЦ:
Я кореец. Мой народ изгнали с родины сто лет назад. Мы живём там, где нас поселили. Но каждый старый кореец по ночам слышит шум рисовых полей. Которых нет.
Пауза. Кореец роется в кармане, достает мятые деньги.
КОРЕЕЦ:
Держи. Всё, что есть. Десять рублей восемьдесят копеек. Это немного. Но на билет до степи хватит.
ВАЛЯ:
Я не могу взять...
КОРЕЕЦ:
В Корее говорят: «Помочь беглецу – не грех, а святое дело, если бежит он к своей судьбе». Беги, девочка. Пока молодая. Пока не привязали цепями к чужой земле.
Валя берёт деньги, сжимает в кулаке.
ВАЛЯ:
Как вас зовут?
КОРЕЕЦ:
Меня не надо помнить. Помни того, кто сказал тебе «беги».
Свет на рынке гаснет. Свет в комнате Валентины – она собирает вещи. Напевает калмыцкую мелодию.
Картина четвертая. ЮСТА. 1985. ЗНАК
Степь снова. Поселок Юста. Валя – уже взрослая девушка, 20 лет. Она вышла из автобуса и стоит, закрыв глаза.
ВАЛЯ:
Здравствуй, степь. Я вернулась.
Выходит Темиржан. Смотрит на дочь. Долго. Потом подходит и молча обнимает.
ТЕМИРЖАН:
Дура.
ВАЛЯ:
Знаю.
ТЕМИРЖАН:
Сбежала от женихов.
ВАЛЯ:
Знаю.
ТЕМИРЖАН:
Мать будет ругаться.
ВАЛЯ:
Знаю. Пап, ты меня выдашь?
ТЕМИРЖАН:
Горец не выдает своих. Даже когда они неправы. А ты права.
Отец уходит. Валя смотрит вдаль.
На противоположной стороне сцены появляется Яков. Он идёт по улице и громко смеётся – без причины. Просто так. Смех заразительный, радостный.
Валя оборачивается на смех.
ЯКОВ: (замечает её, подходит)
Ты кто?
ВАЛЯ:
Валя.
ЯКОВ:
А-а-а. Та самая, что сбежала из Кабарды, потому что скучала по ветру?
ВАЛЯ:
Откуда знаешь?
ЯКОВ:
В Юсте все знают всё через два часа. (Улыбается.) Дура.
ВАЛЯ:
Ты второй за день, кто меня так называет.
ЯКОВ:
А первый кто?
ВАЛЯ:
Отец.
ЯКОВ:
Значит, умный человек.
Пауза. Они смотрят друг на друга.
ЯКОВ:
А я – Яков.
ВАЛЯ:
Странное имя для калмыка.
ЯКОВ:
Калмык с русским именем – как степь с горой посередине. Необычно, но красиво. (Серьёзнеет.) Валя, ты замужем?
ВАЛЯ:
Нет.
ЯКОВ:
И я нет. (Улыбается.) Может, сделаем так, чтобы оба перестали быть не?
ВАЛЯ:
Ты всегда такой быстрый?
ЯКОВ:
Только когда вижу то, что искал всю жизнь.
Валя молчит. Смотрит на него.
ВАЛЯ:
Ты смешной.
ЯКОВ:
А ты – красивая и грустная. В Калмыкии говорят: «Грусть без улыбки – как чай без молока. Можно пить, но невкусно». Давай я сделаю так, чтобы ты улыбалась?
ВАЛЯ:
Попробуй.
Яков делает шаг, берет её за руку.
Свет медленно гаснет, оставляя их в луче.
Картина пятая. СВАДЕБНЫЙ ШУМ
Дом Хакуловых. Шум, крики, музыка. Родственники – кабардинцы – возмущены.
ДЯДЯ:
Позор! Позор на всю семью! Она выходит за калмыка!
ТЕТКА:
Она приняла буддизм! Буддизм! Мы – мусульмане!
БАБУШКА:
(сидит в углу, качает головой)
В горах говорят: «Если дочь выбрала чужого – значит, свой был не для неё».
ДЯДЯ:
Молчи, старая!
Входит Темиржан. Все замолкают. Он садится на почётное место.
ТЕМИРЖАН:
Я скажу один раз. Слушайте все.
Тишина.
ТЕМИРЖАН:
Я сорок лет прожил в степи. Я видел, как калмыки делятся последним куском. Я видел, как в пургу они выходят искать чужих овец. Я видел, как они молятся своим Буддам так же искренне, как мы – Аллаху. Человек – не вера. Человек – это поступки. Яков – хороший человек. Он любит мою дочь. Дочь будет счастлива. Все, кто против – пусть уходят. Навсегда.
Молчание. Дядя открывает рот, закрывает.
ДЯДЯ:
Но традиции...
ТЕМИРЖАН:
Традиция – это когда уважают живущих, а не мертвых. Я жив. И я сказал.
Садится. Валя подходит, обнимает отца.
ВАЛЯ:
Спасибо, папа.
ТЕМИРЖАН:
Будь счастлива. Остальное не важно.
Свадьба. Калмыцкие и кабардинские песни сливаются. Свет яркий, радостный.
ГОЛОС ВЕТРА (за сценой):
Когда смешиваются две крови – рождается новая сила.
Занавес.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина первая. ДОМ КИТНЯЕВЫХ. ДВЕ КУЛЬТУРЫ
Утро. Валя – уже Валентина Темиржановна Китняева – ставит борцоки на стол. Рядом – хычины. Дети – Марина и Сангаджи – сидят за столом.
МАРИНА: (девочка лет 8)
Мама, а мы кто? Калмыки или кабардинцы?
ВАЛЕНТИНА:
Мы – люди.
САНГАДЖИ: (мальчик лет 10)
А папа говорит, что мы – калмыки.
ЯКОВ: (выходит с чаем)
Папа пошутил. Мы – это мы. В Калмыкии говорят: «У кого язык знает два слова – тот умнее того, кто знает одно. У кого две крови – тот сильнее того, у кого одна».
ВАЛЕНТИНА:
А в Кабарде говорят: «Где согласие – там и сокровище». У нас в доме два языка, два праздника, одна любовь. Хватит.
Дети убегают. Яков садится рядом с Валентиной.
ЯКОВ:
Валя, ты счастлива?
ВАЛЕНТИНА:
Странный вопрос через десять лет брака.
ЯКОВ:
Я каждый день задаю этот вопрос. Ответ не меняется?
ВАЛЕНТИНА:
Нет. (Смотрит на него.) Ты – лучший мой побег. От себя самой.
Яков смеётся. Но смех обрывается кашлем.
ВАЛЕНТИНА:
Что это?
ЯКОВ:
Ничего. Простыл.
Но видно, что не простыл.
Картина вторая. БОЛЕЗНЬ. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ
Та же комната, но постаревшая. Яков лежит на кровати – измождённый, больной. Валентина – с ведром и тряпкой. На часах – 4 утра.
ЯКОВ:
Ты не спала опять.
ВАЛЕНТИНА:
Высплюсь на том свете.
ЯКОВ:
Валя, брось. Хватит работать на двух работах. Я – обуза.
Валентина резко оборачивается.
ВАЛЕНТИНА:
Никогда. Никогда не говори так. Человек, который любит, не считает обузой. Понял?
ЯКОВ:
Но ты ходишь пешком четырнадцать километров.
ВАЛЕНТИНА:
Степь. Привыкла.
ЯКОВ:
Ты моешь полы в школе.
ВАЛЕНТИНА:
Полы – они чистые становятся. Радость.
ЯКОВ:
Ты работаешь в столовой.
ВАЛЕНТИНА:
Дети сыты. (Садится рядом.) Яков, послушай кабардинскую легенду. Хочешь?
ЯКОВ:
Давай.
ВАЛЕНТИНА:
Один воин попал в плен. Враги сказали: «Отрекись от своего народа – отпустим». Воин сказал: «Нет». Его пытали сорок дней. Он молчал. На сорок первый пришла его жена, сказала: «Отрекись, я хочу, чтобы ты жил». Воин посмотрел на неё и сказал: «Я живу, пока ты рядом. А без тебя – даже на свободе я мёртв». И умер.
Пауза. Яков берёт её руку.
ЯКОВ:
Страшная легенда.
ВАЛЕНТИНА:
Красивая. О любви.
ЯКОВ:
Валя... (Кашляет.) Ты не бойся. Я буду жить. Ради тебя.
Свет гаснет. Затем зажигается – время прошло. Яков в гробу. Валентина стоит, не плачет. Рядом – Марина и Сангаджи, уже взрослые.
МАРИНА:
Мама, ты плакала?
ВАЛЕНТИНА:
Нет. Слёзы – это вода. А я – степь. Степь не плачет, степь ждёт дождя.
Обнимает детей.
Картина третья. АДЫК. ПОТЕРЯ И ПОДЪЁМ
Поселок Адык, Черноземельский район. Валентина – уже пожилая, но бодрая – собирает вещи. Рядом Марина, молодая женщина, с двумя маленькими мальчиками.
МАРИНА:
Мама, зачем ты переехала? У тебя Москва, работа...
ВАЛЕНТИНА:
У тебя муж погиб. У тебя двое детей. Мать – не та, кто родила. Мать – та, кто пришла, когда позвали.
МАРИНА:
Но ты бросила всё...
ВАЛЕНТИНА:
Человек ничего не теряет, когда теряет вещи. Человек теряет, когда теряет родных. Ты – моя дочь. Твои дети – мои внуки. Остальное – пыль.
Сангаджи – уже взрослый мужчина – вносит мешок.
САНГАДЖИ:
Мама, я остаюсь на стоянке. Буду скот пасти. Как отец учил.
ВАЛЕНТИНА:
Правильно. Земля помнит тех, кто на ней работает.
САНГАДЖИ:
А ты когда в Москву?
ВАЛЕНТИНА:
Завтра. На поезд. Там работа, землячество калмыцкое. Помогать надо.
МАРИНА:
Кому помогать?
ВАЛЕНТИНА:
Всем. Особенно тем, кто воюет сейчас.
Картина четвертая. МОСКВА. НАСТОЯЩЕЕ. ВОЛОНТЁРЫ
Московская кухня. Валентина месит тесто. Рядом – Журналист с блокнотом. За окном – обычный двор.
ЖУРНАЛИСТ:
Валентина Темиржановна, мы уже час говорим. Вы всё время что-то готовите.
ВАЛЕНТИНА:
Потому что некогда сидеть. Безделье – мать пороков. Тесто – отец борцоков.
ЖУРНАЛИСТ: (улыбается)
Откуда у вас такие поговорки?
ВАЛЕНТИНА:
Я их придумываю на ходу. От жизни.
Ставит борцоки на огонь. Достаёт мясо.
ЖУРНАЛИСТ:
Это кому?
ВАЛЕНТИНА:
В Рязань. Там госпиталь. Наши ребята лежат, калмыки. Раненые. Повезу горячее.
ЖУРНАЛИСТ:
Вы же не медик. Не социальный работник.
ВАЛЕНТИНА:
А кто сказал, что помогать – профессия? Человек человеку – не работа. Человек человеку – судьба.
ЖУРНАЛИСТ:
Сколько вы уже помогаете?
ВАЛЕНТИНА:
С первого дня СВО. Сети плетём. Свечи делаем. Деньги собираем. Сами переводим. (Пауза.) Племянник мой погиб на СВО. Сестры Зухры сын. Похоронили в Юсте. Рядом с мамой моей.
ЖУРНАЛИСТ:
Простите.
ВАЛЕНТИНА:
Не надо. Мёртвые живут, пока живые помнят. Я помню.
Входит Женщина-волонтёр с пакетами.
ВОЛОНТЕР:
Валя, там сети доделали. Когда везём?
ВАЛЕНТИНА:
Завтра утром. Я с вами.
ВОЛОНТЕР:
Ты же только из Рязани вернёшься?
ВАЛЕНТИНА:
Успею. Кто хочет – ищет время. Кто не хочет – ищет причину.
Волонтёр уходит. Журналист записывает.
ЖУРНАЛИСТ:
Валентина Темиржановна, а вы счастливы?
Валентина останавливается, смотрит в окно.
ВАЛЕНТИНА:
Мне мама говорила: «Счастье – это когда вечером падаешь с ног, потому что сделал всё, что мог». Я падаю каждый вечер. Значит – счастлива.
ЖУРНАЛИСТ:
Но жизнь была тяжёлая. Голод. Степь. Болезнь мужа. Похороны детей. Похороны племянника.
ВАЛЕНТИНА:
Горе не делает человека несчастным. Горе делает человека глубоким. А счастливым его делают вот эти руки. (Показывает руки в муке.) Когда они кому-то нужны.
Пауза. Журналист закрывает блокнот.
ЖУРНАЛИСТ:
Я всё записал.
ВАЛЕНТИНА:
Нет. Ты записал слова. А главное не записал.
ЖУРНАЛИСТ:
А что главное?
ВАЛЕНТИНА:
Ветер.
ЖУРНАЛИСТ:
Ветер?
ВАЛЕНТИНА:
Тот самый. Который дует в степи. Когда я его слышу – я знаю, что всё правильно.
ГОЛОС ВЕТРА за сценой – протяжный, как плач, как песня.
Валентина подходит к окну. За окном – не степь. Но она её видит.
ВАЛЕНТИНА:
Знаешь, какую легенду мне рассказывал отец перед смертью?
ЖУРНАЛИСТ:
Какую?
ВАЛЕНТИНА:
Калмыцкую. О том, как Будда-Творец создавал народы. Каждому дал землю: горцам – горы, лесным – леса, степным – степь. И спросил у степного народа: «Не жалеешь?» А степной народ ответил: «Зачем жалеть? В степи видно дальше. И ветер слышно лучше».
Свет медленно гаснет. Остаётся только голос ветра и свет в глазах Валентины.
ГОЛОС ВЕТРА:
Человек, который нашёл свою землю, не ищет рая. Он уже в нём.
Занавес.
КОНЕЦ
Афоризмы и пословицы, прозвучавшие в пьесе:
Кабардинские:
- «Когда Аллах отнимает горы – он дарит горизонт».
- «Жалеть – значит дважды беднеть».
- «Род – это те, кто остаётся с тобой, когда ты один».
- «Если дочь выбрала чужого – значит, свой был не для не1».
- «Традиция – это когда уважают живущих, а не мёртвых».
- «Где согласие – там и сокровище».
Калмыцкие:
- «Тот, кто поделился последним, – тот никогда не останется ни с чем».
- «Грусть без улыбки – как чай без молока».
- «У кого язык знает два слова – тот умнее того, кто знает одно».
- «Зачем жалеть? В степи видно дальше. И ветер слышно лучше».
Корейские:
- «Помочь беглецу – не грех, а святое дело, если бежит он к своей судьбе».
- «Тоска по степи – это болезнь. Но хорошая болезнь. Ею болеют только те, у кого есть душа».
Авторские (в устах Валентины/из пьесы):
- «Человек без родины – что птица без крыла. Но родина – не там, где родился. А там, где прижился».
- «Человек – не вера. Человек – это поступки».
- «Слёзы – это вода. А я – степь. Степь не плачет, степь ждёт дождя».
- «Мать – не та, кто родила. Мать – та, кто пришла, когда позвали».
- «Безделье – мать пороков. Тесто – отец борцоков».
- «Человек человеку – не работа. Человек человеку – судьба».
- «Мёртвые живут, пока живые помнят».
- «Кто хочет – ищет время. Кто не хочет – ищет причину».
- «Горе не делает человека несчастным. Горе делает человека глубоким».
Продолжительность спектакля: 90-110 минут (в зависимости от темпа и пауз).
Автор желает театру – ветра в парусах. А зрителю – найти свою степь.
© Цецен Балакаев
12 апреля 2026 года
Санкт-Петербург
Пьеса написана по статье Людмилы Намруевой «Чтобы люди были счастливы...» в газете «Хальмг Υнн» от 11.04.2026, стр.4
