Цецен Балакаев
МАЛЕНЬКИЙ МОЦАРТ И ЮНЫЙ ПРИНЦ
Пьеса в двух действиях, полная стремления к свободе и радости
Действующие лица
Вольфганг Моцарт — девять лет, гений, которого сжимают в тиски любви и амбиций
Леопольд Моцарт — его отец, скрипач, педагог, человек, который любит слишком сильно и слишком требовательно
Наннерль Моцарт — четырнадцать лет, сестра Вольфганга, умная, добрая, немного усталая
Принц Виллем V Оранский — восемнадцать лет, последний штатгальтер Нидерландов, задушенный регентством и чужими людьми вокруг
Герцог Людвиг Эрнст Брауншвейгский — регент, немец, холодный, расчётливый, давящий
Граф ван Бентинк — придворный, немец, высокомерный
Ян Хюммел — музыкальный издатель, торговец из Вайгендама, деловой, но с душой
Служанка Лиза — голландка из народа, весёлая, прямая
Народ — мужчины и женщины Амстердама, Гааги, всей Голландии
Фейерверки — отдельный персонаж (голоса, огни, музыка)
Действие первое. Утро 8 марта 1766 года
Сцена 1
Комната в гостинице «Золотой лев», Амстердам. Раннее утро. За окном ещё темно, но слышны далёкие раскаты — это первые пушечные залпы, от Схевенингена до датских мостов. Семь утра.
Вольфганг стоит у окна в ночной рубашке, взъерошенный, без парика. Он прижимает ладони к холодному стеклу. Глаза горят.
Вольфганг (шепотом, сам себе):
Бум... Ещё бум... Двадцать один! Я сосчитал. Все двадцать один. Папа сказал — в честь принца. Принцу сегодня восемнадцать. Как Наннерль почти. Но Наннерль не стреляют из пушек.
Он улыбается. Настоящей, детской улыбкой, без придворной вежливости.
Вольфганг:
А я бы хотел, чтобы в моё день рождение стреляли из пушек. И чтобы колокола... все колокола Амстердама. Я напишу музыку из колоколов. Когда-нибудь.
Слышны шаги за дверью. Тяжёлые, быстрые. Вольфганг вздрагивает и быстро отходит от окна.
Входит Леопольд Моцарт. Он в дорожном халате, но уже при парадном парике — всегда готов к визиту вельможи. В руках — камзол Вольфганга, кружевное жабо, пряжки для башмаков.
Леопольд (без злобы, но с железной интонацией):
Вольфганг. Ты не одет.
Вольфганг:
Папа, там пушки! Я слышал двадцать один залп, я сосчитал!
Леопольд:
Разумеется, ты сосчитал. Ты Моцарт. Но сегодня ты должен быть не счётчиком пушек. Ты должен быть музыкантом. Сегодня мы обедаем во дворце Ноордэйнде. Это в Гааге. Сам принц. Его совершеннолетие. Весь цвет Голландии.
Вольфганг (тише):
Я помню, папа.
Леопольд (надевает на сына камзол, дёргает, поправляет, жёстко):
Ты не просто помнишь. Ты готов. Ты выучил вариации? До последней ноты?
Вольфганг:
Папа, я их сочинил. Я не могу их не помнить.
Пауза. Леопольд останавливается. Смотрит на сына. В его глазах — любовь. Огромная, всепоглощающая любовь. И такая же огромная, всепоглощающая тревога.
Леопольд (мягче, но не отпуская):
Сочинить — мало. Надо, чтобы они их услышали. Поняли. Запомнили. Ты — Моцарт. Ты не имеешь права быть просто хорошим. Ты должен быть лучшим. Всегда. Каждый раз. Понимаешь?
Вольфганг (тихо):
Да, папа.
Леопольд (поправляет ему жабо, в который раз):
Принцу сегодня восемнадцать. Ему дарят земли, титулы, поздравления от послов. А что дарим мы? Триста страниц моего скрипичного учебника — семь лет труда. И твои вариации — четыре страницы, которые ты написал за два дня. Два дня, Вольфганг. Два дня против семи лет. И это должно звучать так, будто ты писал их всю жизнь.
Вольфганг (смотрит отцу в глаза — серьёзно, по-взрослому):
Я писал их всю жизнь, папа. Мне просто потребовалось два дня, чтобы записать.
Леопольд замирает. На секунду. Потом медленно кивает. Выходит, не сказав ни слова.
Вольфганг остаётся один. Смотрит в окно. Снова слышны пушки — полуденные. Вдалеке начинают бить колокола.
Вольфганг (очень тихо):
Свободный человек может играть, когда хочет. А я играю, когда велит папа.
Пауза.
Но я всё равно люблю музыку. Больше, чем он велит.
Входит Наннерль. У неё в руках две кружки. Одна с молоком, другая — маленькая, керамическая, с надписью «Oranjeborrel».
Наннерль (улыбается, ставит кружки на стол):
Слышал? По всей стране разливают «Ораньёборрел». Бесплатно. Для народа. От Оранских. Даже нам принесли в гостиницу. Хочешь попробовать?
Вольфганг (подходит, нюхает маленькую кружку):
Пахнет апельсинами и... чем-то жжёным.
Наннерль:
Это женевер. Голландцы говорят, от него свобода быстрее приходит.
Вольфганг (делает маленький глоток, морщится, потом улыбается):
Свобода горькая. Но потом сладкая. Как музыка, когда её запрещают играть.
Наннерль (садятся рядом на подоконник, колокола звонят всё громче):
Вольфи... Тебе грустно?
Вольфганг:
Нет. Мне... тесно. Папа любит меня. Я знаю. Но он любит меня так, что я перестаю быть собой. Я становлюсь «Моцартом». А «Моцарт» — это тот, кто всегда лучший. Кто никогда не ошибается. Кто не может просто побежать по улице, потому что запачкает камзол. Кто не может засмеяться слишком громко, потому что это неприлично.
Наннерль (берёт его за руку):
А ты смейся. Когда папа не видит.
Вольфганг (улыбается, но грустно):
Когда папа не видит — я всегда смеюсь. Потому что тогда я просто Вольфганг. Который любит фейерверки. Который любит, когда пушки стреляют. Который любит...
Он замолкает.
Наннерль:
Который любит кого?
Вольфганг (совсем тихо):
Который любит, чтобы его не давили. Даже любовью.
Долгая пауза. Колокола звонят.
Сцена 2
Дворец Ноордэйнде. Сад. Торжественный обед на 150 кувертов. Длинные столы, белые скатерти, серебро. По углам сверкают рыцарские доспехи. В двух галереях и в саду играют музыканты. Солнце мартовское, холодное, но яркое.
Принц Виллем V сидит во главе стола. Ему восемнадцать. Он красив, но глаза усталые — старше своих лет. Рядом с ним — Герцог Брауншвейгский, регент, плотный, с тяжёлым подбородком и маленькими холодными глазами. За спиной принца — Граф ван Бентинк и другие немецкие придворные. Они говорят между собой по-немецки, не скрываясь.
В отдалении, за отдельным столом — Моцарты. Леопольд сидит прямо, как аршин проглотил. Наннерль скромно опустила глаза. Вольфганг сидит тихо, но его ноги болтаются под столом — не достают до пола. Он смотрит на принца.
Герцог Брауншвейгский (наливает вино принцу, голос масляный, но с металлом):
Ваше Светлейшее Высочество. Сегодня вы достигли совершеннолетия. Формально. Но я надеюсь, вы позволите старику... помогать вам ещё некоторое время. Государственные дела сложны. А вы так молоды.
Принц Виллем (смотрит перед собой, голос ровный):
Мне восемнадцать, герцог. Мой отец в восемнадцать уже командовал армией.
Граф ван Бентинк (с улыбкой, которая не касается глаз):
Ваш отец был исключением. Как и вы, разумеется. Но исключения, знаете ли... они требуют особого присмотра.
Принц молчит. Его пальцы сжимают край скатерти.
Герцог (громче, для соседей по столу):
Сегодня весь народ пьёт «Ораньёборрел». Бесплатно. По всей стране. От Схевенингена до Гронингена. Бочки выкатили на площади. Дармовое угощение — лучший способ удержать чернь в повиновении.
Он смеётся. Придворные подхватывают смех.
Принц Виллем (тихо, только для герцога):
Народ — не чернь, герцог. Это мои подданные.
Герцог (так же тихо, но жёстче):
Ваши подданные, ваше высочество, — это те, кто платит налоги и не задаёт вопросов. Остальное — демагогия. Вы ещё молоды. Вы поймёте.
Принц отворачивается. Его взгляд падает на маленького мальчика за дальним столом. Вольфганг смотрит на принца в упор. Не по-детски. Понимающе.
Их взгляды встречаются.
Сцена 3
После обеда. Сад Ноордэйнде, аллея. Принц Виллем отошёл от стола под предлогом — «прогуляться». За ним на расстоянии следуют придворные, но не слишком близко. Вольфганг, воспользовавшись тем, что отец увлёкся разговором с каким-то вельможей, выскользнул из-за стола и бежит к принцу.
Они встречаются у старой липы. Принц смотрит на мальчика с удивлением. Вольфганг — без страха.
Принц Виллем (сдержанно, но не зло):
Ты... тот маленький музыкант? Из Зальцбурга?
Вольфганг (кивает, приседает в поклоне — учили):
Вольфганг Моцарт, ваше высочество. Мне девять лет. Я сочинил для вас вариации.
Принц (слабо улыбается):
Я знаю. Мне сказали. Спасибо.
Пауза. Принц смотрит на аллею, где маячат фигуры придворных.
Вольфганг (вдруг, быстро, шёпотом):
Вам тоже тесно?
Принц (оборачивается, не понимая):
Что?
Вольфганг:
Тесно. Как в камзоле, который мал. Только камзол можно скинуть. А это... это так не скинешь. Когда все вокруг говорят тебе, что делать. Когда все знают лучше тебя, что тебе нужно. Когда ты хочешь выбежать на улицу и заорать, а нельзя, потому что ты — принц. Или потому что ты — Моцарт.
Принц смотрит на него долго. Очень долго. Потом смеётся. Впервые за день. Впервые, может быть, за много дней. Смех — свободный, громкий, почти мальчишеский.
Принц Виллем:
Тебе девять лет. Откуда ты это знаешь?
Вольфганг (пожимает плечами):
Я пишу музыку. Музыка — это когда тебе тесно внутри, и ты вытаскиваешь это наружу, на клавиши. Чтобы стало свободно.
Принц:
А если я не пишу музыку? Что мне делать, когда тесно?
Вольфганг (серьёзно):
Слушать. Я сыграю для вас. Не те вариации, которые папа велел. А другие. Которые я придумал сегодня утром, когда пушки стреляли.
Принц (оглядывается на придворных):
Здесь нет клавесина.
Вольфганг (улыбается — хитро, по-детски):
Клавесин не нужен. Я насвищу.
И он начинает свистеть. Мелодию. Светлую, как весеннее утро над амстердамскими каналами. Свободную, как птица. В ней есть и пушечные залпы, и колокольный звон, и детский смех, и что-то ещё — что-то, от чего у принца перехватывает дыхание.
Придворные слышат свист и оглядываются. Герцог Брауншвейгский хмурится. Граф Бентинк делает шаг вперёд, но герцог останавливает его жестом.
Герцог (тихо):
Пусть. Это всего лишь ребёнок. И принцу нужен... отдых.
Но в его голосе — скрытая угроза.
Действие второе. Вечер 8 марта 1766 года
Сцена 1
Площадь в Амстердаме. Вечер. Небо начинает темнеть. На площади — толпа. Простой народ: рыбаки, грузчики, торговки рыбой, дети, старики. Стоят бочки с «Ораньёборрел» — бесплатная выпивка от Оранских. Люди пьют, едят бесплатные крендели, смеются, танцуют.
В стороне, у бочки, стоит Лиза — служанка из гостиницы «Золотой лев». Она молодая, румяная, в чепце, съехавшем набок. В одной руке — кружка, в другой — крендель.
Лиза (кричит, перекрывая гул толпы):
За принца! За нашего Виллема! Сегодня он наш! Не немцев!
Голос из толпы:
А когда он будет совсем наш?
Другой голос:
Когда герцога в море выкинут, с его немцами!
Третий голос:
Тише, тише! Ещё услышат!
Лиза (громко, смело):
Пусть слышат! Сегодня — день свободы! Принц совершеннолетний! Теперь он сам решает!
Кто-то из толпы одёргивает её. Кто-то смеётся. Но в целом — настроение праздничное, тревога прячется на дне кружек.
Пожилой рыбак (усаживается на бочку):
Я помню, как его отца хоронили. Принцу тогда три года было. Три года! И сразу — герцог этот, немец. И поехало. Налоги, запреты, всё по-немецки. А мы — голландцы. Мы вольные люди. Мы море отвоевали, чёрт возьми!
Лиза:
А сегодня — бочки бесплатные. Хоть это от Оранских. Не от немцев.
Рыбак (поднимает кружку):
За Оранских! И чтоб они снова стали оранскими, а не немецкими!
Толпа подхватывает:
Все:
За принца! За свободу!
В эту минуту на площадь выбегает Вольфганг. Один. Без отца, без Наннерль. В парадном камзоле, но жабо расстёгнуто, парик съехал набок. Он запыхался, глаза горят.
Лиза (узнаёт его, ахает):
Господи! Маленький музыкант! Ты чего здесь? Твой отец обыщется!
Вольфганг (дышит тяжело):
Я хочу видеть фейерверки. Папа сказал — фейерверки будут на площади. Я хочу... я хочу смотреть не из окна. В первый раз. Я хочу стоять среди людей. Среди тех, кто... свободен.
Он оглядывает толпу. Простые лица. Обветренные, весёлые, пьяные, усталые, живые.
Вольфганг (тише):
Они смеются. Они не боятся. Они пьют и едят бесплатно. Им сегодня хорошо.
Лиза (кладёт руку ему на плечо):
Им сегодня дали бочки, мальчик. Завтра снова заберут. Но сегодня — хорошо.
Вольфганг:
Почему завтра заберут?
Лиза (вздыхает):
Потому что принц молод. Потому что вокруг него немцы. Потому что свободу даром не дают. Её надо... отвоевать.
Вольфганг молчит. Думает.
Вольфганг:
Музыку тоже даром не дают. Её надо... выстрадать. Но когда она есть — она остаётся навсегда.
В небе вспыхивает первый фейерверк. Зелёный. Толпа ахает. Вольфганг поднимает голову. Глаза его сияют.
Сцена 2
Терраса дворца Ноордэйнде. Принц Виллем стоит у балюстрады. Рядом — герцог Брауншвейгский. Внизу, в саду, играют музыканты. Над городом вспыхивают фейерверки. Слышны крики толпы с площади — далёкие, приглушённые.
Герцог (подаёт принцу бокал):
Ваше высочество. Ваш день удался. Пушки, колокола, фейерверки. Народ пьёт ваше здоровье. Бочки с «Ораньёборрел» опустели по всей стране.
Принц (не берёт бокал):
Народ пьёт не за меня, герцог. Они пьют за надежду. Которую я, возможно, не смогу оправдать.
Герцог (ставит бокал на балюстраду, голос становится холодным):
Вы оправдаете, ваше высочество. Потому что мы вам поможем. Страной управляют не восемнадцатилетние юноши с романтическими представлениями о свободе. Страной управляют те, кто знает, как.
Принц (поворачивается к нему — впервые за день прямо, гневно):
Как вы? Как ваш немецкий двор? Как налоги, которые выдушивают мой народ? Как запреты, которые душат мою страну?
Герцог (не меняя тона):
Вашу страну, ваше высочество, создали мы. Ваш дед пригласил моего отца. Ваша мать — английская принцесса — доверила мне регентство. Я спас эту страну от развала. И я не позволю... (он делает паузу, подбирая слова)... не позволю мальчику, который ещё вчера играл в солдатики, разрушить то, что строилось десятилетиями.
Принц (тихо, но твёрдо):
Я больше не играю в солдатики, герцог.
Герцог:
О, я знаю. Вы играете в свободу. Это опасная игра, ваше высочество. Она стоит головы. Не всегда вашей. Чаще — чужих.
Он отходит. Уходит в глубь террасы. Принц остаётся один.
Из сада доносится музыка — это Вольфганг, которого Наннерль привела обратно во дворец, сел за клавесин в галерее. Он играет свои вариации. Не те, парадные. А те — утренние, свободные, которые насвистывал принцу.
Принц закрывает глаза. Слушает.
Сцена 3
Площадь. Фейерверки в самом разгаре. Небо взрывается золотом, пурпуром, синим. Толпа воет от восторга. Дети визжат. Старики крестятся. Лиза танцует с молодым рыбаком. Вольфганг стоит, задрав голову, с открытым ртом.
Вдруг кто-то хватает его за плечо. Это Леопольд. Запыхавшийся, злой, испуганный.
Леопольд (шипит, но не кричит — вокруг люди):
Вольфганг! Ты... ты... как ты посмел?! Мы обыскались тебя! Наннерль плачет! Я думал, тебя украли! Похитили! Продали в рабство!
Вольфганг (не отрывая глаз от неба):
Папа, смотри! Красный! А теперь синий! А там — жёлтый, как солнце!
Леопольд (трясёт его за плечи):
Ты слышишь меня?! Ты — Моцарт! Ты не можешь шататься по площадям с чернью! Ты должен быть во дворце! Ты должен играть! Ты должен...
Вольфганг (вдруг поворачивается к отцу. В его глазах — слёзы? Гнев? Радость? Всё сразу):
Что я должен, папа? Что?! Я должен быть лучшим? Я лучший! Я должен играть? Я играю каждый день с трёх лет! Я должен радовать принцев? Я только что сочинил музыку, от которой принц чуть не заплакал! Я сделал всё, что ты велел! Но сейчас... сейчас я хочу смотреть на фейерверки! Как обычный мальчик! Как Вольфганг! А не Моцарт!
Толпа вокруг затихает. Люди оглядываются. Леопольд бледнеет.
Леопольд (очень тихо):
Ты... ты при всех... ты повысил голос на отца?
Вольфганг (выдыхает, плечи опускаются):
Папа... я не хотел. Просто... мне тоже тесно. Как принцу. Как каждому, кого любят слишком сильно.
Пауза. Огромная. В ней — грохот фейерверков, крики толпы, дыхание сотен людей.
Леопольд (медленно, тяжело):
Вольфганг... я люблю тебя больше жизни. Всё, что я делаю — для тебя. Чтобы тебя помнили. Чтобы ты не пропал. Чтобы...
Он замолкает. Не может закончить.
В эту минуту Лиза подходит к ним. Протягивает Вольфгангу кружку с «Ораньёборрел».
Лиза (просто, без подобострастия):
Выпей, мальчик. От свободы. Хоть глоток.
Леопольд хочет остановить, но Вольфганг берёт кружку. Делает глоток. Кривится. Потом улыбается.
Вольфганг (отцу):
Горько, папа. Но потом сладко. Как... как быть собой.
В небе вспыхивает самый большой фейерверк — оранжевый. Огромный. На всю площадь. Толпа ревёт.
Лиза (кричит):
Оранский! Смотрите! Оранский цвет!
Вольфганг смотрит в небо. Леопольд смотрит на Вольфганга. И медленно, очень медленно, его рука ложится на плечо сына. Не сжимает. Просто лежит.
Сцена 4
Дворец Ноордэйнде. Поздний вечер. Фейерверки отгремели. Музыканты разошлись. Принц Виллем один в своей комнате. На столе — ноты вариаций Моцарта, только что принесённые.
Принц берёт ноты. Смотрит на них. Пальцами — неумело — барабанит по столу, пытаясь воспроизвести мелодию.
Принц (тихо):
Свобода... Это когда ты можешь сыграть то, что хочешь. А не то, что велят.
Он подходит к окну. Смотрит на город. Там, вдалеке, на площади, ещё горят факелы. Слышны обрывки песен — пьяных, весёлых, голландских.
Принц:
Я не умею писать музыку, мальчик. Но я умею... надеяться.
Он садится за маленький клавесин в углу комнаты — пыльный, забытый. Осторожно нажимает одну клавишу. Потом другую. Потом — пытается повторить мелодию, которую сегодня свистел Вольфганг.
Получается коряво. Но честно.
В дверь стучат. Входит герцог Брауншвейгский.
Герцог (с лёгким презрением в голосе):
Ваше высочество. Уже поздно. Вам завтра принимать присягу.
Принц (не оборачивается):
Я знаю, герцог. Я просто... учусь свободе.
Герцог (молчит секунду, потом усмехается):
Свобода, ваше высочество, не в музыке. И не в фейерверках. Свобода — в умении приказывать. Этому вы ещё научитесь. Я помогу.
Принц (тихо, почти неслышно):
Я научусь, герцог. Но сначала я хочу научиться... слушать.
Герцог качает головой и уходит.
Принц остаётся один. В окне — последние отблески фейерверков. На столе — ноты девятилетнего мальчика. В комнате — тишина, в которой живёт надежда.
Сцена 5 (финальная)
Гостиница «Золотой лев». Ночь. Вольфганг и Наннерль в одной комнате. Леопольд ушёл договариваться о завтрашнем отъезде.
Вольфганг сидит на кровати, уже в ночной рубашке. На коленях — лист нотной бумаги. Он пишет. Быстро. Лицо сосредоточенное.
Наннерль (сонно, с другой кровати):
Вольфи... Спи. Уже поздно. Завтра рано вставать.
Вольфганг (не поднимая головы):
Я не могу спать. У меня в голове музыка. Та, которую я сегодня слышал.
Наннерль:
Какую? Твои вариации?
Вольфганг:
Нет. Фейерверки. Когда они взрывались, я слышал ноты. Каждый цвет — свой звук. Красный — до. Синий — фа-диез. А оранжевый... оранжевый — это целый аккорд. Свободный. Который не подчиняется правилам.
Он показывает ей лист.
Вольфганг:
Смотри. Я записал. Это будет новая пьеса. Я назову её... «Фейерверк для принца».
Наннерль (встаёт, подходит, смотрит через плечо):
Здесь нет такта. Нет размера. Это... это как будто ноты разбежались.
Вольфганг (улыбается):
Потому что они свободные. Как народ сегодня. Как я сегодня. На один вечер.
Он откладывает перо. Смотрит в окно. Там — тёмное небо, и только одна звезда.
Вольфганг:
Наннерль... А ты веришь, что принц будет свободным?
Наннерль (ложится рядом с ним):
Не знаю, Вольфи. Но ты сегодня сделал его чуточку свободнее. Своей музыкой.
Вольфганг:
А себя?
Наннерль:
И себя.
Она целует его в макушку.
Наннерль:
Спи, гений.
Вольфганг (закрывает глаза, но губы шевелятся — он всё ещё слышит музыку):
Я сплю... но музыка не спит. Она будет жить... всегда.
За окном, очень далеко, слышен последний, одинокий колокольный удар. Полночь. 8 марта 1766 года закончилось.
Но свобода — нет.
Занавес
В темноте — тишина. Потом, очень тихо, начинает звучать мелодия. Та, которую свистел Вольфганг принцу. Простая, светлая, свободная.
Она звучит всё громче, переходя в оркестр, в фейерверки, в колокола, в детский смех.
И в конце — один, последний, оранжевый аккорд.
Свободный.
КОНЕЦ
© Цецен Балакаев
12 апреля 2026 года
Санкт-Петербург