Тяжелые пакеты с продуктами врезались в ладони, покрасневшие от груза и февральского холода. Инна шла торопливо с работы. Левый сапог промок, когда женщина не успела вовремя отскочить от лужи на разбитом тротуаре: талая вода, укрывшая асфальт теплым днем, еще не успела замерзнуть, хотя улицы уже погружались в темноту и стали загораться фонари.
Инна снова поймала себя на мысли: в свои 30 лет она чувствует себя очень уставшей лошадью.
Пока коллеги обсуждали модные окрашивания, Инна хаотично прокручивала в голове, что сегодня приготовить на кухне. Парикмахеры, маникюры? Бульон, куриная грудка и килограммы стирального порошка.
В голове крутилась мысль, давно не дающая женщине покоя: "В этом есть что-то несправедливое".
Она работает 8 часов, 5 дней в неделю. После работы она бежит в "Шестерочку", чтобы купить на свои заработанные деньги продуктов на всех. А они нужны, чтобы еще пару часов провести на кухне, приготовив еды на троих: себя, мужа и теперь еще на свекровь. Замкнутый круг! На щеках, которые щипал кусачий февральский ветер, уже выступили слезы.
Лешина мама переехала к ним пару месяцев назад из области, чтобы пройти обследование в хорошо оснащенной городской больнице. Случай оказался настолько серьезным и загадочным, что предполагаемым «максимум 3 недели» теперь не было видно ни конца, ни края.
Инна и Алексей поженились 5 лет назад и жили в съемной квартире. Их союз пошел по сценарию, знакомым многим семьям. Счастливый первый год. Потом – еле заметно подкрадывающееся недовольство по мелочам. Непомытая кружка, одинокие вечера. Недовольство: сначала – молчаливое, потом – слетающее с губ колкими словами.
– Если бы я знал, что так будет, то я бы никогда на тебе не женился!
Инна с самого начала мечтала о появлении ребенка. Но на пути стояло препятствие: отсутствие жилья. Алексей резонно заметил, что сначала нужно накопить на первый ипотечный взнос, въехать в их будущую светлую двухкомнатную квартиру, создать уют и уже потом задумываться о рождении малыша.
Договорились так: за съем платят пополам, Алексей – откладывает всю оставшуюся зарплату на взнос, а зарплата Инны идет на текущее обеспечение семьи. Женщине хватало не всегда. Но мечта о собственной квартире и детском топоте по утрам ободряла: нужно немного потерпеть.
И Инна, поставив пакеты на лед и потерев руки, после короткой передышки раз за разом снова брала тяжелую ношу и несла домой, где ее уже ждали сковороды и кастрюли.
Сегодня можно было не торопиться: муж предупредил, что останется на работе допоздна, чтобы получить премию побольше и отложить на их будущую общую квартиру. На сердце потеплело: несмотря на разногласия, Леша тоже стремиться к общей цели, начав брать подработки.
Вот и в этот раз Инне оставалось пройти совсем немного. Она решила сократить путь, пройдя по скверу, который начинался в паре кварталов от ее дома.
Женщина вошла в плотную тень раскидистой ели, зловеще темневшей в позднем февральском вечере, после которой нужно было повернуть на центральную мощеную дорожку. Инна резко остановилась: прямо под фонарем в нескольких метрах от нее стояла свекровь, Елена Михайловна.
Инна уже собиралась помахать рукой и поздороваться, как неожиданно из темноты выбежала маленькая девочка, одетая в красивый розовый комбинезон:
– Бабушка! – звонко кричала маленькая незнакомка, устремившись прямиком к Елене Михайловне.
Свекровь уже присела на корточки и широко распахнула руки:
– Золотце мое, Милана Алексеевна! – женщина крепко обняла маленькую девочку.
Вслед за Миланой Алексеевной неспешно шла незнакомка в пальто.
Инна почувствовала, как ноги становятся ватными. Казалось, что она разучилась дышать – настолько все сжалось внутри. У Елены Михайловны был только один сын. Алексей. И он был мужем Инны.
Может, внучка знакомой? Но почему тогда эта маленькая девочка называет Елену Михайловну "бабушка"?
В голове Инны застучали молоточки.
Женщина в пальто наконец поравнялась с бабушкой и внучкой и тепло поздоровалась с Еленой Михайловной.
– Добрый вечер, мама! Погуляете с Миланой пару часиков? Мы с Лешей в кино решили сходить.
– Конечно-конечно, Вероника. Я все понимаю. Скорее бы это все закончилось, и мы стали одной семьей!
Инна не верила своим ушам. Происходящее казалось нереальным. Розыгрышем, сном, ошибкой. Ее муж сейчас сидит на работе, а не ждет Веронику у входа в кинотеатр, от холода переминаясь с ноги на ногу. Должен, во всяком случае…
– Что здесь происходит?
Инна вышла к троице из мрачной тени дерева. Женщина в пальто улыбнулась и рукой притянула маленькую Милану к себе. Свекровь открыла рот и на несколько секунд растерялась, но быстро взяла себя в руки и, словно решив защитить спутниц, встала между ними и Инной.
– Инна, ты только давай это… сцен не устраивай на улице. Давай спокойно поговорим.
– Кто это? Почему девочка называет Вас бабушкой? – голос Инны дрожал.
Елена Михайловна обернулась назад и сказала матери с дочкой:
– Вероник, вы идите, я сама ей все объясню. Я тебе позвоню потом, ага.
– Что «объясню»? – Инна поставила сумки на заснеженный тротуар сквера.
– Мы уже собирались тебе рассказать на днях. Но раз ты все сама увидела, услышала… Инна, я знаю, что ты – умная женщина. Ты должна все понять. И отпустить Лешу. Он еще со школы любит Веронику…
И Елена Михайловна начала рассказ. Каждое новое слово погружало Инну в изумление.
Алексей был влюблен в Веронику со школьной скамьи. Они учились в одном классе в их небольшом поселке. Елена Михайловна была довольна: мать Вероники она хорошо знала. Приличные.
Но только вот девочка быстро переключилась на другого парня постарше, который вечерами изводил весь поселок ревом мотоцикла. А Леша, расстроенный, переехал сюда, в областной центр. Встретил Инну. Решил, что она – хороший вариант. Вариант "для жизни", как уточнила свекровь с таким выражением, словно делала Инне комплимент.
Алексей, уже женившись на Инне, периодически приезжал в родной поселок навестить мать. От лучшего друга он узнал, что Вероника снова стала свободной – "мотоциклист" оставил ее прямо перед свадьбой. Леша решил, что сейчас его первой возлюбленной пригодится поддержка, и, забыв обо всем на свете, предложил Веронике свою жилетку для утешения.
И помощь. Надо на машине вещи перевезти? Приедет. Инна с горечью вспоминала, как муж зачастил в родное гнездо, объясняя это "помощью матери": то огород вскопать надо, то крыша прохудилась, а там – уже и картошку пора окучивать. В телефонных разговорах Елена Михайловна подтверждала: "Да-да, Леша орудует тяпкой. Подойди сейчас не может. Как хорошо, Инночка, что ты понимаешь. Кто мне, кроме единственного сына, поможет?".
– То есть Вы все знали? И молчали? – Инна подошла вплотную к свекрови.
– Ты вот только меня виноватой не делай, да? – Елена Михайловна сделала шаг назад, – это ваши с Лешей дела, ты меня в них не впутывай! Сама виновата, что мужчину упустила. Лучше бы за собой следила. Совсем себя запустила! Посмотри на себя и на Веронику. Она тебя на два года старше, а выглядит на десять лет моложе!
– Пока мой муж "окучивал картошку", я в две смены работала, чтобы мы могли на общую квартиру накопить поскорее!
Елена Михайловна поджала губы и отвела глаза.
– Что, разве не так, Елена Михайловна? Все это время мы жили на мои деньги, и сейчас у Леши накопилась приличная сумма! Вы не думайте, что я ее все забуду. Будет расторжение брака – буду судиться, чтобы все накопления поделили пополам.
– Да что ты говоришь? – Елена Михайловна приосанилась и усмехнулась, – а нет у него теперь никаких накоплений.
– Не поняла? Куда же они делись?
– На квартиру. Для Леши, Вероники и Миланочки. Она уже куплена. Я тоже помогла молодым. Продала свой дом в деревне и вложилась. Сейчас там закончится ремонт, и я с Лешей перееду туда. Буду с Миланой сидеть. И не мечтай, что тебе с этой квартиры что-то достанется. Мы все продумали втроем и решили, что надо оформлять на Веронику.
– Но ведь я его все эти годы кормила!
– А тебя разве кто-то об этом просил? Ты свои деньги сама решаешь, как тратить. А Леша свои, честно заработанные его руками, тоже может тратить, как захочет. Мы решили так.
– Вот так, да? Значит, вы меня все это время обманывали? Сказали, что приехали для обследования, а сами…
– Я мать. У тебя нет детей, Инна. Тебе меня не понять. Я просто хочу видеть своего сына счастливым.
В тот же вечер Инна собрала вещи мужа и свекрови и перенесла пакеты на лестничную площадку, сопровождая выселение комментариями, что она обо всем этом думает. Алексей отводил глаза и виновато извинялся. Елена Михайловна закрывала сына собой и громко парировала. Соседи прильнули к дверным глазкам, а самые смелые – приоткрыли дверь.
Но Инне было все равно.
Оставшись в опустевшей квартире, она прислонилась спиной к двери и сползла вниз. Все годы замужества пролетели перед глазами. Теперь нужно было учиться жить заново. Инна дала себе слово, что больше никогда не позволит себя использовать.
Первое время Инна плакала по ночам в подушку. Потом, утром глядя в зеркало на красные глаза, сказала:
— Я себя прощаю. Я обязательно буду счастливой.
И дала себе слово перестать растворяться в негативе. Жизнь пошла своим чередом: зарплаты хватало и на съем, и на жизнь; только по вечерам теперь Инна могла посвятить время себе, повалявшись в ванне с пеной или читая книгу в кресле, подогнув ноги под себя и укрывшись мягким пледом, который она давно хотела и наконец себе купила.
Прошло два месяца.
В тот день Инна наконец дошла до парикмахерской и сделала себе то самое модное окрашивание волос, которое так увлеченно обсуждали девочки на работе. Ей не понравилось, но женщина улыбнулась и сказала себе: "Ну и что! Зато что-то новенькое!".
Вернувшись домой, она еще не успела переодеться в домашнее, как в дверь раздался звонок. Инна посмотрела в глазок и увидела бывшую свекровь.
Молча распахнула дверь.
– Инна, привет. Я знаю, что очень виновата перед тобой. Но мне правда некуда пойти. Давай поговорим?
Инна опустила глаза и увидела, что за Еленой Михайловной стоит чемодан.
– Что, молодые выселили?
Инна оперлась на дверной проем и смотрела на растерянную бывшую свекровь. Она даже почувствовала промелькнувшую искру сочувствия. Но это быстро прошло.
– Вероника оказалась не та, за кого себя выдавала. Она поставила Леше условие: или я, или она. И… вот… Я сама ушла! Чтобы не мешать! Ты не подумай, Леша от меня не отказывался! – на глазах пожилой женщины появилась пленка слез.
– Ничем не могу Вам помочь, Елена Михайловна. Наверное, Вы догадываетесь, почему.
– Прости меня, Инна! Я вот что хотела сказать: она очень изменилась и Лешку, кажется, скоро попросит съехать! Может, нам всем помириться, а? Забудем, как плохой сон? Будем жить, как будто ничего не было? Инна, ну ты же умная женщина!
– Вот именно. Больше никогда сюда не приходите.