Почему император-жандарм стал личным цензором мятежного поэта, оплатил его долги и до конца жизни опекал его семью — история отношений, в которых было всё: от восхищения до взаимного раздражения.
Представьте: сентябрь 1826 года. В Кремле, в Чудовом дворце, происходит встреча, которая могла закончиться чем угодно — от новой ссылки до монаршей милости. Только что коронованный император Николай I принимает человека, чьи стихи читала вся Россия, чьи друзья только что вышли на Сенатскую площадь, а некоторые уже отправились на виселицу или в сибирскую каторгу.
Этого человека зовут Александр Пушкин. Ему 27 лет. Он только что провёл два года в ссылке в Михайловском. И он понятия не имеет, зачем его срочно доставили в Москву — с фельдъегерем, в пыли, прямо с дороги.
Император и поэт. Жандарм Европы и певец свободы. Что могло быть между ними общего? Оказывается, очень многое.
«Что бы ты делал 14 декабря?»
Аудиенция продолжалась около часа — с глазу на глаз, без свидетелей. И первый вопрос, который задал Николай, был предельно прямым:
«Пушкин, если бы ты был в Петербурге 14 декабря, принял бы ты участие в мятеже?»
Пушкин, по собственному признанию, ответил честно: «Неизбежно, государь. Все мои друзья были в заговоре, и я был бы в невозможности отстать от них. Одно отсутствие спасло меня, и я благодарю за то Небо».
Представьте реакцию императора. Перед ним стоит человек, который только что признался: да, я бы вышел против тебя с оружием. Любой другой монарх немедленно отправил бы такого «подданного» обратно в ссылку — или куда подальше.
Но Николай поступил иначе. Он сказал: «Ты довольно шалил. Надеюсь, что теперь ты образумишься и что размолвки у нас вперёд не будет. Присылай всё, что напишешь, ко мне; отныне я буду твоим цензором».
Более того, выйдя из кабинета, император произнёс фразу, которая моментально разлетелась по Москве: «Сегодня я разговаривал с умнейшим человеком России».
Так началась одна из самых странных, противоречивых и драматичных историй отношений в русской истории.
«Царь освободил меня от цензуры. Выгода необъятная!»
Первое время Пушкин был в восторге. Он писал друзьям: «Царь освободил меня от цензуры. Он сам мой цензор. Выгода, конечно, необъятная. Таким образом „Годунова“ тиснем».
Казалось, мечты сбываются. Никакой обычной цензуры, никаких придирок чиновников — только прямой доступ к императору. Пушкин искренне поверил в эту милость.
Но реальность быстро остудила восторг. Посредником между царём и поэтом стал граф Бенкендорф — шеф жандармов, начальник III отделения. И этот посредник превратил «царскую милость» в систему унизительного контроля.
Бенкендорф не любил Пушкина. Поэт отвечал ему взаимной неприязнью. Как писал один из современников: «Бенкендорф смотрел на Пушкина свысока — как на человека, занимающегося ненужным и даже вредным делом, каким он считал литературу».
Схема работала так: Пушкин должен был отправлять свои произведения Бенкендорфу, тот передавал их Николаю, а затем возвращал поэту с «высочайшими замечаниями». При этом Бенкендорф часто даже не показывал тексты царю, а отдавал их на отзыв анонимным чиновникам III отделения.
Почему император терпел «мятежного поэта»?
Вопрос, который не может не возникнуть: зачем Николаю I вообще был нужен этот сложный, строптивый, вечно попадающий в истории поэт? Почему он не отправил его обратно в ссылку, не запретил печататься, не сгноил в канцелярии?
Ответов несколько.
Во-первых, Николай, при всей своей репутации «жандарма Европы», был человеком умным и прагматичным. Он понимал: Пушкин — «умнейший человек России», и такой талант лучше держать при себе, чем загонять в оппозицию.
Во-вторых, император искренне считал себя покровителем искусств и хотел, чтобы первый поэт империи служил трону. Он заказал Пушкину историю Петра Великого, открыл доступ к секретным архивам, выплачивал жалованье как историографу.
В-третьих, и это, возможно, самое важное — их объединяла фигура Петра I. Оба преклонялись перед царём-реформатором. Пушкин видел в Петре идеал государственного мужа, Николай — образец для подражания. На этой почве они находили общий язык даже в моменты самых острых разногласий.
Было и ещё кое-что. По словам исследователей, «император усматривал в поэте нечто родственное рыцарским и благородным наклонностям своей собственной природы». Оба были людьми чести — пусть и понимали честь по-разному. Оба не терпели фальши. Оба были вспыльчивы и отходчивы.
Роковая дуэль: последнее письмо
27 января 1837 года Пушкин стрелялся с Дантесом. Через два дня, 29 января, умирающий поэт получил записку от императора:
«Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки».
Пушкин, прочитав письмо, поцеловал его и долго не выпускал из рук. Он несколько раз повторял: «Отдайте мне это письмо, я хочу умереть с ним!» Но бумагу, по высочайшему повелению, требовалось вернуть.
Умирая, поэт просил Жуковского передать государю: «Скажи, что мне жаль умереть; был бы весь его. Скажи, что я ему желаю долгого, долгого царствования, что я ему желаю счастия в его сыне, счастия в его России».
Это были последние слова Пушкина, обращённые к императору. Не проклятие, не упрёк — а прощение и пожелание счастья.
Посмертная верность
Император сдержал обещание. После гибели поэта он сделал то, чего никто не ожидал:
- Оплатил все долги Пушкина. Сумма была колоссальной — около 200 тысяч рублей. По современному курсу это примерно 320 миллионов рублей. Долги перед частными лицами Николай погасил из личных средств.
- Очистил от долга заложенное имение отца поэта — ещё 40 тысяч рублей.
- Назначил вдове, Наталье Николаевне, пожизненную пенсию в 10 тысяч рублей в год.
- Определил сыновей в Пажеский корпус, выделив на их воспитание по 1500 рублей каждому.
- Распорядился издать сочинения Пушкина за казённый счёт, передав все доходы семье.
- Приказал уничтожить все бумаги поэта, которые могли бросить тень на его имя.
Но и это ещё не всё. Когда через два года после смерти Пушкина Наталья Николаевна вернулась в Петербург, Николай лично заехал к ней — проведать детей поэта. Накануне Рождества они вместе покупали игрушки для маленьких Саши, Маши, Гриши и Таши.
А в 1844 году, когда вдова поэта решила выйти замуж за генерала Петра Ланского, император устроил этот брак наилучшим образом: Ланского назначили командиром Конногвардейского полка с жалованьем 30 000 рублей в год, предоставили роскошную казённую квартиру, а на крестины первого ребёнка Николай прибыл лично.
По Петербургу, конечно, поползли слухи. Но факт остаётся фактом: император до конца жизни опекал семью человека, который когда-то признался ему в глаза: «Да, государь, я бы вышел против вас с оружием».
Так что же это было?
Отношения Николая I и Пушкина — это история, в которой нет простых ответов.
Была ли это любовь? Вряд ли. Скорее — сложная смесь восхищения, ревности, взаимного уважения и взаимного же раздражения. Император ценил талант поэта, но не понимал его свободолюбия. Поэт ценил внимание императора, но тяготился его опекой.
Была ли это ненависть? Тоже нет. Пушкин мог злиться на цензуру, на Бенкендорфа, на камер-юнкерский мундир — но не на самого Николая. А Николай, при всём своём самодержавном нраве, никогда не мстил поэту за дерзость.
Была ли это посмертная верность? Безусловно. Император сделал для семьи Пушкина больше, чем кто-либо мог ожидать. Он не просто «закрыл долги» — он обеспечил будущее детей поэта и позаботился о его литературном наследии.
Профессор Е.В. Петухов, изучавший эту тему ещё в XIX веке, писал: «Эти взаимные отношения, необычайно близкие для лиц столь разделённых между собою общественным положением, исполненные с одной стороны благожелательности и великодушия, а с другой — независимой прямоты, достоинства и душевного благородства, составляют любопытнейшую страницу в истории новейшей нашей литературы».
И с этим трудно не согласиться.
Как вы думаете — если бы Пушкин не погиб на дуэли, как сложились бы его отношения с Николаем дальше? Стал бы он придворным историографом, как Карамзин? Или всё равно не выдержал бы давления и ушёл в глухую оппозицию?
Делитесь мнением в комментариях!
Понравилась статья? Подписывайтесь на канал, ставьте лайк — впереди ещё много историй о великих людях и сложных эпохах.