Крестьянская усадьба, или двор, - это самый первичный архитектурно-пространственный элемент и основная единица деревенской застройки. Нормально функционирующий двор составляют две неотъемлемые и главные части - жилье и комплекс подсобных хозяйственных построек.
Архитектурно-пространственная организация крестьянского двора целиком подчиняется задачам, потребностям и специфике сельскохозяйственного производства и предопределяется природными условиями той географической среды, где этот двор находится.
Поэтому вполне естественно, что в разных местах России разными стали не только характер и облик зданий и сооружений, входящих в состав двора, но и сама система их функционального соподчинения между собой и планировка усадьбы, где они находятся.
В длительном процессе становления оптимальных параметров крестьянского двора, обусловленных практической необходимостью, кристаллизовались и его архитектурно-художественные формы. Стечением времени этот процесс привел к формированию устойчивых местных традиций, лежащих в едином русле трех основных измерений архитектуры утилитарном, конструктивном и художественном, - и завершился утверждением наиболее жизнестойких типов двора- усадьбы.
Насколько широк диапазон местных традиций в архитектуре крестьянского двора (и насколько сами эти дворы несхожи меж собой), можно судить хотя бы на примере южных и северных деревень.
В деревнях южной России приусадебные постройки обычно стоят отдельно от жилья и поодаль от него, на открытом хозяйственном дворе, отделенном от улицы глухим забором и воротами. А на Севере отдельно от жилья стоят только амбары и гумна, а все другие хозяйственные постройки - конюшни, хлева, сеновалы, сараи, навесы для инвентаря, а иногда даже и колодцы - объединяются вместе с жильем в одно целое здание, перекрытое общей кровлей.
В условиях натурального хозяйства, территориальной разобщенности и долгих северных зим с их снегами и стужей, бездорожьем, весенними и осенними распутицами, такой тип двора стал самым удобным, вероятно, только потому, что он позволял выполнять многие хозяйственные работы, подолгу не выходя из дома. И, вероятно, по той же причине крестьянский двор в виде дома-усадьбы получил на европейском Севере России повсеместное распространение, а само объединение под одной крышей жилья и хозяйственных помещений стало типичной традицией северорусского деревянного зодчества.
Громадные дома северной деревни - это само воплощение родового строя и патриархального уклада хозяйства, материализованное в архитектурных формах. Под одной крышей в них жили вместе отцы и деды, сыновья и внуки - большая нерасчлененная семья, прочно связанная не только узами родства и традиционным уставом быта, но одним общим хозяйством. земельным наделом и промысловыми угодьями, общей собственностью на скот, инвентарь и все движимое и недвижимое имущество.
Во главе такой семьи или рода обычно стоял самый старший ее член - отец женатых, но не отделенных сыновей, у каждого из которых была своя, малая, семья, жившая в этом же доме, но в отдельной избе.
Четыре, пять, а нередко и шесть отдельных изб можно было насчитать в старинном северном доме. И это лишь одно жилье! А сколько самых разных хозяйственных помещений объединялось с этими избами! И как все это органично срасталось между собой в единое архитектурное целое, в одну общую и гармонично слитую композицию, из которой, как из песни, ничего не выкинешь и к которой ничего не прибавишь, не нарушая ее самобытного характера и художественного строя.
На Севере бытует несколько типов дворов-комплексов, и самый распространенный среди них - так называемый «брус». Свое название этот тип двора-дома получил потому, что все жилые и хозяйственные помещения спланированы в нем наподобие бруса в один вытянутый прямоугольный сруб, перекрытый одной общей двускатной кровлей. Обширные сени с крыльцом разделяют такой сруб на две неравные части. Меньшая часть - жилая - обращена на улицу и выходит на главный фасад всего дома, а большая часть - крытый двор с хозяйственными помещениями уходит на задворки. Отсюда понятно, что располагаются дома этого типа обычно таким образом, чтобы их наиболее парадная торцовая сторона, занимаемая жильем, была обращена лицом к «миру», то есть к улице, дороге, реке, озеру или к любому другому планировочному или природному архитектурному ориентиру.
У домов типа «брус», как и у домов всех других типов, разумеется, тоже есть немало региональных вариаций, и различия между ними определяются главным образом спецификой рода занятий крестьян в разных географических и этнических зонах Севера. В архитектурных формах такие различия проявляются тоже очень по-разному, да и колеблются они в довольно широких пределах - от примитивного функционализма, лишенного каких-либо зачатков архитектуры как искусства, до совершенных произведений народного зодчества, стоящих на высоком уровне художественного мастерства.
Пожалуй, самой простой и генетически наиболее ранней разновидностью типа «брус» можно считать дома в деревне Усть-Улеше на реке Пинеге. Примитивная архитектура этих невзрачных домов, быть может, еще не поднялась до того высокого уровня, когда она достойна называться искусством. Но зато в ней так много исконно русского, бесхитростного и правдивого, что именно этими качествами она с лихвой восполняет свое художественное несовершенство. А несовершенство и архаизмы здесь сказываются буквально во всем.
Жилая половина дома, или, по-местному, изба, представлена тут едва ли не в самом зачаточном и, если так можно сказать, предельно примитивном, почти первобытном виде. Теснота, низкий закопченный потолок из круглого накатника, подслеповатые волоковые окна, низкие двери на деревянных пятах с ручкой из кривого сука, широкие лавки-нары вдоль стен и «черная» глинобитная печь самого упрощенного типа - таков ее облик изнутри. И снаружи такая изба тоже под стать своему «интерьеру» и мало чем отличается от наскоро срубленной лесной охотничьей избушки.
Голый сруб с углами «в обло» (это деревянное сооружение, стены которого собраны из обработанных брёвен, соединённых в углах методом рубки «в обло» (также известной как «в чашу»)) и не выровненными остатками на концах бревен, кровли с минимальными уклонами, благодаря чему тес на них держится иной раз даже без обычных потоков и «куриц»; печная труба из выдолбленного посредине бревна или отсутствие ее вовсе; предельная упрощенность и лаконизм всех других деталей - вот наиболее характерные признаки этих домов.
Затейливого шелома, резного потока и фигурной «курицы» здесь тоже не увидишь, хотя в схематическом виде все эти неизменные спутники безгвоздевой тесовой кровли есть почти на каждой постройке. Не встретить тут и резной причелины (элемент деревянной архитектуры, резная доска, которая прикрывает торец двускатной крыши и защищает торцевые части подкровельных элементов от влаги, ветра и других природных воздействий. Слово «причелина» происходит от древнерусского обозначения лба — «чело») на торцовом фасаде дома или какой-нибудь другой детали, несущей декоративный убор. А о кудреватых наличниках и прочих украшениях такого же рода, столь типичных для сельской архитектуры позднейшего времени, не приходится и говорить - здесь и духу их даже нет!
Примерно то же самое можно сказать и о хозяйственной половине дома -крытом дворе, если так можно назвать одну-единственную клеть, не имеющую даже второго, внутреннего входа из сеней. Конюшня и хлева отделены здесь лишь перегородками из жердей, а на чердак-сеновал ведет лесенка, самая простейшая из всех возможных - столб с вырубленными ступенями.
И даже такой существенный элемент каждого дома, срубленного «брусом», как связь его жилой и хозяйственной части, здесь остается еще очень далекой от архитектурно-конструктивной чистоты и законченности. Оба сруба просто примкнуты один к другому своими торцами, а пространство между ними, ограниченное выпусками из их продольных стен, превращено в сени.
И, несмотря на все эти несовершенства, дома в Усть-Улеше какие-то очень ладные, уютные, согретые большой теплотой, что вполне компенсирует отсутствие у них обычных украшений.
Сравнивая их скромные формы с претенциозной изукрашенностью и декоративной суетностью огромных новых домов местных богатеев в селах-«метрополиях», снова и снова возвращаешься к назойливой мысли о том, что истинная красота архитектуры несовместима с поверхностным украшательством, еще раз зримо убеждаешься в правильности этого кажущегося парадокса.
Хотя все дома Усть-Улеши построены не раньше первой половины XIX века, в их архитектурных формах воплощены традиции деревянного зодчества куда более раннего времени. Такое смещение во времени произошло, по-видимому, из-за того, что архитектура летних деревень (Летняя, или сезонная, деревня. Здесь жили крестьяне летом, во время сенокосной поры; располагались эти деревни, как правило, очень далеко от мест основного проживания.), будучи по самой своей природе сугубо утилитарной, оказалась вне сферы воздействия эстетических устремлений и технических новшеств конца XIX и начала XX века, точно так же как это произошло в обычных деревнях и со многими другими хозяйственными и промысловыми постройками и сооружениями - банями, овинами, ригами, мельницами, мостами, оградами и т. п. Какими они были двести-триста лет назад, такими же остались и по сей день.
Словом, если не принимать во внимание того, что на отдельных домах волоковые окна совсем недавно были переделаны на обычные, и некоторых других перемен такого же рода, относящихся уже к послевоенному времени, то можно считать, что дома Усть-Улеши сохранились в своем почти первозданном виде. А в наше время стремительных перемен и радикальной модернизации сельского хозяйства одно только это качество уже является величайшей редкостью.
К таким же первородным примитивам двора-«бруса» можно отнести - и, разумеется, тоже не по хронологическим датам, а по генетической сути - аналогичные дома из деревень Улеша и Хорнима. Обе эти деревни тоже находятся в верхнем течении реки Пинеги, и обе они, как и Усть-Улеша, относятся к сезонным деревням, функционирующим только летом и осенью. Такие «дочерние» деревни - типично животноводческие поселения, и именно этой спецификой их функционального назначения объясняется то, что в них нет ни риг, овинов, гумен, ни амбаров для зерна, ни других хозяйственных построек, связанных с земледелием и столь характерных для деревень-«метрополий».
Правда, небольшие амбары тут все-таки есть, и они тоже являются традиционным придатком каждого двора. Но это уже не амбары в обычном смысле слова, а маленькие, словно игрушечные, клети (поместному - клетки), способные вместить лишь скромный запас продуктов, необходимый для временного проживания, да кое-какой домашний скарб.
Дома в летних деревнях интересны не только тем, что показывают самый начальный этап формирования крестьянского двора в виде дома-комплекса. Они примечательны еще и тем, что донесли до наших дней сам характер, дух и подлинные прообразы крестьянских построек давно минувших времен, о которых теперь принято судить лишь по таким зыбким источникам, как гравюры Олеария и Мейерберга и другие столь же схематичные и условные изображения.
Построенные в разное время, но словно отштампованные по единому образцу, эти дома красноречивее всех слов подтверждают живучесть самого их типа и устойчивую преемственность традиционных форм. И действительно, если структуру и форму этих домов не изменил истекший век, век бурного технического прогресса и основательной переоценки эстетических ценностей, то почему же в них должны быль произойти значительные перемены на протяжении предшествующих веков и времени сравнительного застоя крестьянского быта? Не вправе ли мы предположить обратное? Именно то, что тип, структура и форма дома-двора в летних деревнях не претерпели существенных изменений просто потому, что на протяжении длительного времени неизменной оставалась сама функция таких деревень и их построек.
Но, как бы там ни было, очевидно одно: дома-дворы в Усть-Улеше, Хорниме и Улеше, да и сами эти деревни производят такое впечатление, будто бы перед нами вдруг предстало что-то очень давнее, отжившее и каким-то чудом уцелевшее рядом с комбайнами, автобусами, аэропортом в Усть-Вые и множеством других столь же знаменательных примет и явлений нашего времени.
Глядя на них, невольно кажется, что такими же были дворы первых русских засельников этого лесного края в те далекие времена, когда дома-комплексы только еще начинали формироваться из нескольких отдельно стоящих построек и когда они еще не достигли той высокой степени архитектурного совершенства, которое стало характерным для крестьянских домов конца XVIII и начала XIX века.
К сожалению, между летними деревнями и деревнями-«метрополиями» лежит целая пропасть неведения, и мы уже не сможем ее заполнить достаточно точными знаниями деревянного зодчества той поры, которая была промежуточной между этими двумя архитектурными крайностями.
Поэтому волей-неволей приходится начинать с того, что удалось зафиксировать уже в наше время, когда «золотой век» русского деревянного зодчества давным-давно миновал и от старинных домов уцелели, по сути дела, только их искаженные фрагменты. Но и по этим фрагментам, по малым крупицам мы можем и должны воссоздать целостную картину жизни ушедших поколений. И если такое воссоздание сложно порой в действительности, в натуре, то в графике, рисунках и фотографиях оно вполне осуществимо.
Это тоже своего рода сохранность памятников, необходимость которой очевидна. В сложной, многогранной организации современного села очень ценен учет каждой строительной традиции, каждой кажущейся на первый взгляд мелочи, но никогда не бывшей случайной, отшлифованной поколениями русских крестьян на протяжении веков и поэтому не должной исчезнуть вдруг, бесследно.