- Лариса Александровна, вы ничего не перепутали, - хмыкнула Наталья. - В этой квартире у меня доля.
- Твою долю мы выкупим, а ты вылетишь отсюда, как пробка! - голосила свекровь.
- Свою долю я продавать не собираюсь, я жить в ней буду! - Наташа тоже повысила голос.
Лариса Александровна аж задохнулась от такой наглости. Она привыкла, что за пять лет брака с её сыном Наташка была тихой, вечно соглашающейся овцой. А тут вдруг зубы показала.
— Жить? — взвизгнула она, хватаясь за дверной косяк, будто её саму сейчас вытолкнут. — Ты здесь жить собралась? Да у тебя совести нет! Ты же Бореньку извела, всю жизнь ему испортила, а теперь последний угол норовишь отобрать! Он у меня мальчик тонкой душевной организации!
— Это у Бориса-то тонкая организация? — Наталья нервно рассмеялась, скрестив руки на груди. — Лариса Александровна, у вашего Бореньки толщина душевной организации прямо пропорциональна толщине его пивного живота. И квартиру эту испортил он, когда решил, что секретарша Зиночка слаще редьки.
— Не смей хаять моего сына! — взревела свекровь. — Он мужчина! У него потребности! А ты холодная рыбина, вот он и искал ласку на стороне. Правильно сделал, что ушёл! И квартиру мы тебе не отдадим. Я уже юристу позвонила, он сказал — выкупим твои метры по кадастровой цене за копейки, и катись в свою деревню к мамаше!
— Ага, размечтались. По кадастровой, значит? — Наталья прищурилась, в глазах загорелся нехороший огонёк. — А то, что я ипотеку за эту двушку пять лет из своего кармана гасила, пока ваш «мальчик» в игровые автоматы зарплату спускал, это вы забыли? А то, что ремонт я делала на свои премиальные, пока Борис ваш диван продавливал, это тоже в расчёт не берём? Нет уж, дорогая моя бывшая родственница. Здесь моя законная доля, и точка.
В этот момент открылась дверь. Вошёл Борис — помятый, с красными глазами и запахом перегара. Он явно рассчитывал застать мать одну.
— Ну чё за шум, а драки нет? — прогундосил он, стягивая ботинки. — Мам, ты ей объяснила, чтобы завтра духу её здесь не было? Мне Зинку приводить надо, а тут эта ходит, лицо постное строит.
— Вот и я ей, Боренька, про Зиночку толкую! А она упёрлась! — всплеснула руками Лариса Александровна.
Наталья хлопнула ладонью по тумбочке так, что подпрыгнула ваза с искусственными цветами — подарок свекрови на прошлое Восьмое марта.
— Слушайте меня оба! — рявкнула Наталья. — Я в суде была вчера. Раздел имущества прошел. Мало того, что моя доля осталась при мне, так еще и порядок пользования установили. Знаете, какое решение вынес судья, когда посмотрела на ваш сладкий дуэт?
Свекровь с сыном переглянулись. Лариса Александровна нервно сглотнула.
— Судья постановила: в этой квартире две комнаты. Одна — моя, дальняя, с балконом. Вторая — проходная гостиная, в которой вы вдвоём с Борисом и будете ютиться, — Наталья чеканила слова, наслаждаясь эффектом. — Я имею полное право сдавать свою комнату или жить в ней. И завтра утром сюда въезжает мой квартирант. Мой троюродный брат Стас, дембель, два метра ростом, мастер спорта по боксу. Он очень не любит, когда шумят по утрам и по вечерам выясняют отношения.
Борис побледнел и икнул. Образ жизни с мамой в проходной комнате под аккомпанемент храпа боксёра за стенкой явно не вписывался в его планы на сладкую жизнь с Зиночкой.
— Ты врёшь! — заверещала Лариса Александровна, но в голосе уже звенели истеричные нотки. — Ты блефуешь, стерва такая!
— Я не блефую, — спокойно, даже слишком спокойно сказала Наталья, доставая из сумки папку с гербовой печатью. — Вот решение суда. А вот копия заявления в полицию, которое я готова подать, если вы хоть пальцем тронете мои вещи или попытаетесь сменить замки. Будет уголовная статья за самоуправство, Лариса Александровна. Представляете, какой позор на старости лет? Соседи обзавидуются.
Борис затравленно посмотрел на мать, потом на Наталью. Впервые он видел бывшую жену такой. Она не кричала, не плакала. Она стояла, прямая как струна, и держала в руках доказательства их полного разгрома.
— Мам... — промямлил Борис. — Может, ну её... эту квартиру? Продадим долю и разъедемся? Не могу я с этими... с боксерами.
— ЧТО?! — взвилась Лариса Александровна. — Это я должна съезжать? Из квартиры, которую я для тебя обихаживала? Из-за этой... этой...
— Вот именно, — перебила ее Наталья, делая шаг вперед и буквально вытесняя свекровь из комнаты в прихожую. — Из-за этой. А теперь, уважаемая Лариса Александровна, попрошу вас покинуть помещение. Вы здесь гостья. Борис — собственник своей доли, но вы к ней отношения не имеете. Ваше присутствие оскорбляет меня и нарушает мое право на тишину.
Наталья распахнула входную дверь настежь. В коридор ворвался сквозняк и удивленный взгляд соседки бабы Шуры с лестничной клетки.
— Вон! — отчеканила Наталья, глядя Ларисе Александровне прямо в глаза. — Или я вызываю участкового прямо сейчас. Скандал в подъезде, порча имущества, незаконное проникновение. Выбирайте.
Лариса Александровна заметалась взглядом по стенам, по сыну, который уже пятился в комнату, трусливо пряча глаза. Поддержки ждать было неоткуда. Поняв, что последнее слово осталось не за ней, она, дрожа от унижения и злобы, схватила с вешалки свою каракулевую шубу.
— Борис! Собирай вещи! Мы уходим! Я к Ирине Петровне, в её двушку, а ты... Ты сам разбирайся со своей бывшей!
— Я, мам, наверное, к Зинке... переночую, — промямлил Борис, натягивая куртку. Находиться под одной крышей с новой, железной Натальей ему было страшнее, чем выслушивать материнские вопли.
Лариса Александровна вылетела в подъезд, громко хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка. Борис шмыгнул за ней, словно нашкодивший кот.
В квартире воцарилась звенящая тишина.
Наталья медленно закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и, глядя на пустую вешалку, где минуту назад висела шуба свекрови, тихо выдохнула.
— Ну вот и всё, — прошептала она в пустоту. — Летайте, голубчики, как пробки. А здесь теперь будет моя крепость. Моя и больше ничья.
Некоторое время спустя.
Боря всё же привёл в свою долю Зину, Наташа в свою впустила брата. В один прекрасный вечер, Борис вернулся с работы и застал свою Зиночку верхом на Стасе, он в очередной раз промолчал.