Свиной жир, конский волос и медная проволока на голове. Конструкцию носили месяц, не снимая. К третьей неделе там жили вши, блохи и, по слухам, мыши.
Как всё началось: один парикмахер и одна скучающая королева
В 1770 году в Версаль из южной Франции приехал молодой парикмахер по имени Леонар Отье.
Ему было двадцать пять лет. Он не имел ни связей при дворе Бурбонов, ни рекомендаций от знатных семей. Зато у него были руки, которые умели делать с волосами то, чего не умел никто в Париже.
Первый крупный заказ Леонар получил от герцогини де Шартр. Та готовилась к балу у Людовика XV и хотела причёску, которая «заставит замолчать весь зал».
Леонар соорудил ей конструкцию высотой в сорок сантиметров с живыми цветами, вплетёнными в напудренные локоны. Зал действительно замолчал.
А через неделю о провинциальном парикмахере говорил весь Версаль.
Когда в 1774 году на трон взошёл Людовик XVI и его жена Мария-Антуанетта стала королевой, ей было восемнадцать лет. Молодая, скучающая, запертая в клетке версальского этикета. Ей отчаянно хотелось выделяться.
Леонар понял это раньше, чем сама королева. Он предложил ей то, что сейчас назвали бы провокацией: причёску, которая будет выше любой короны. Мария-Антуанетта согласилась, и с этого момента началась эпоха, которую историки моды потом назовут «безумием на головах».
Каркас из конского волоса и проволоки: как это собирали
Создание придворной причёски 1770-х годов было инженерной задачей. Без преувеличения. Процесс начинался с каркаса.
Основу делали из конского волоса, туго сплетённого в подушку, и медной проволоки, которая придавала форму.
Каркас крепился к собственным волосам дамы при помощи длинных шпилек и специальной помады на основе свиного жира.
На каркас наматывали накладные пряди. Их покупали у крестьянок, у монахинь, а иногда у тюремных надзирателей, которые стригли заключённых.
Цвет не имел значения, потому что всё равно всё засыпалось рисовой пудрой. Пряди фиксировались той же помадой из свиного жира с добавлением пчелиного воска. Смесь застывала и держала форму, но при этом воняла прогорклым салом, особенно в тёплые дни.
Леонар и его ассистенты работали над одной головой от четырёх до шести часов. Дама сидела неподвижно на специальном стуле с высокой прямой спинкой.
Двигаться было нельзя: любой рывок мог обрушить конструкцию, которую потом пришлось бы начинать заново. Ассистент стоял рядом с подносом, на котором лежали шпильки, ленты, перья и банки с помадой.
Второй ассистент держал наготове лестницу-стремянку, потому что на определённом этапе Леонар уже не доставал до верха причёски с пола.
Стоила работа мастера от 500 до 2000 ливров за одну причёску. Для понимания масштаба: годовой заработок прислуги в Версале составлял около 150 ливров. Конечно, Леонар был не единственным парикмахером при дворе.
Но остальные стоили дешевле и работали проще. Придворные дамы, которые хотели быть замеченными королевой, шли только к нему.
К 1775 году Леонар держал собственную мастерскую на рю де ля Шоссе-д'Антен. У него работали шестеро ассистентов, каждый из которых специализировался на своём участке: один занимался каркасами, другой завивал локоны, третий отвечал за пудрение, четвёртый крепил украшения.
Леонар координировал процесс и делал финальные штрихи. По сути, его мастерская была конвейером, как мануфактура, только вместо текстиля выпускала причёски.
При дворе его называли «Леонар Великий». Без тени иронии. Аудиенции у королевы он получал дважды в неделю, и в это время министры ждали в приёмной.
Парикмахер, который заставляет ждать министров. В любом другом столетии это звучало бы как анекдот. В XVIII веке это была нормальная субординация Версаля.
Корабли, птичьи клетки и сцены казни: что вплетали в волосы
Если бы причёски XVIII века ограничивались высотой, это было бы ещё полбеды. Но сантиметры были лишь половиной соревнования.
Вторая половина касалась украшений, и тут фантазия придворных парикмахеров ушла в область клинического безумия.
В 1778 году французский фрегат «Ля Бель Пуль» одержал победу над английским кораблём «Аретуза» в бою у побережья Бретани.
Новость облетела Версаль за сутки. Леонар работал всю ночь и к утру представил Марии-Антуанетте новую причёску: на вершине башни из напудренных волос, на волнах из завитых локонов, стоял миниатюрный корабль с парусами из газовой ткани.
Мачты были из проволоки, обмотанной шёлком. Флаг, если верить мемуарам маркизы де Ла Тур дю Пен, был настоящим, только уменьшенным.
Мария-Антуанетта появилась с этой причёской на приёме в честь победы. Через три дня каждая придворная дама, у которой хватало денег, заказала себе «а-ля фрегат».
Через неделю парикмахеры Парижа не справлялись с потоком заказов. Через месяц причёски с кораблями носили жёны провинциальных буржуа, которые видели оригинал только на гравюрах.
Мода распространялась вертикально, сверху вниз. От королевы к герцогиням, от герцогинь к жёнам магистратов, от магистратских жён к зажиточным горожанкам.
Парикмахеры уровнем ниже Леонара упрощали конструкцию, удешевляли материалы: вместо проволоки использовали ивовые прутья, вместо помады на свином жире брали говяжий.
Результат получался грубее, но издалека смотрелся похоже. К концу 1770-х в Париже работало, по разным оценкам, от тысячи до полутора тысяч парикмахеров. Профессия кормила лучше, чем булочная.
Но фрегат был только началом. Среди задокументированных причёсок того десятилетия можно найти вещи, в которые сложно поверить.
Птичья клетка с живой канарейкой, подвешенная в волосах на тонких цепочках. Миниатюрный сад с искусственной травой, деревьями из проволоки и крошечным фонтаном, из которого текла настоящая вода (правда, недолго).
Модель Бастилии. Корзина фруктов в натуральную величину. А одна маркиза, имя которой история сохранила смутно, якобы заказала причёску со сценой публичной казни, с миниатюрной гильотиной и фигуркой приговорённого.
Это было за десять лет до настоящей революции.
Английская карикатуристка Мэри Дарли в 1776 году опубликовала серию гравюр, на которых французские дамы не помещаются в дверные проёмы и въезжают в собственные дома через окна второго этажа.
Карикатура, конечно. Но не такое уж преувеличение.
Стоит сказать, что мужчины в этой истории выглядели ненамного лучше. Мужской парик XVIII века весил до полутора килограммов, вонял той же помадой из свиного жира и тоже требовал регулярного пудрения.
Военные носили парики с длинной косой (queue), перевязанной чёрной шёлковой лентой. В прусской армии Фридриха Великого длина косы была регламентирована уставом.
Солдаты тратили на уход за париком до часа каждое утро, и любой фельдфебель имел право наказать бойца за непудренный парик строже, чем за грязный мушкет.
В русской армии при Павле I введение прусских причёсок стало причиной тихой ненависти офицеров к императору.
Суворов, которого за отказ носить парик отправили в ссылку, говорил: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак». Фраза стала крылатой ещё при его жизни.
Почему дамы не могли сесть в карету и спали сидя
Причёска высотой в 60-90 сантиметров создавала проблемы, о которых Леонар не предупреждал. Или предупреждал, но его не слушали.
Первая проблема была транспортная. Дамы не помещались в кареты. Стандартная карета XVIII века имела потолок около 120 сантиметров.
Женщина ростом 160 сантиметров с причёской в 70 сантиметров никак не могла сесть, не сломав конструкцию на голове.
Выходов было два: ехать на коленях, согнувшись, или высунуть голову в окно кареты и держать её снаружи всю дорогу. Второй вариант считался менее унизительным, хотя выглядел со стороны комично.
В парижской Опере пришлось перестраивать ложи. Зрители жаловались, что за причёсками не видят сцену.
Администрация подняла потолки в партере и убрала часть кресел, чтобы дамы могли сидеть с прямой спиной, не упираясь причёской в потолок.
Театр потерял деньги на непроданных местах, но ссориться с аристократками не решился.
Вторая проблема, куда серьёзнее, касалась сна. Разобрать причёску и собрать заново было невозможно. Помада застывала, шпильки держали конструкцию, как гвозди держат стропила.
Поэтому причёску носили от двух до четырёх недель, а иногда и дольше. Спать с ней можно было только сидя.
Дама подкладывала под шею специальный валик, похожий на маленький бочонок, обитый бархатом, и засыпала полусидя в кресле или на кровати с высоким изголовьем.
Маркиза де Креки, чьи мемуары вышли уже после революции, писала, что первые ночи с новой причёской были мучением. Шея деревенела.
Спина болела. Заснуть получалось только под утро. Но через три-четыре дня тело привыкало. Или притворялось, что привыкло.
Были и медицинские последствия. Врач Версаля доктор Лассон (тот самый, который позже будет лечить Людовика XVI от мигреней) записал в дневнике несколько случаев, когда дамы обращались с жалобами на боль в шее и онемение рук.
Трёхкилограммовая конструкция на голове, которую носили неделями, давила на шейные позвонки.
Одна из фрейлин графини д'Артуа, по словам Лассона, потеряла чувствительность в правой руке на две недели после того, как проносила особенно тяжёлую причёску почти месяц.
Лассон рекомендовал ограничить вес причёсок до двух фунтов. Его рекомендацию проигнорировали.
Насекомые, мыши и запах: тёмная сторона версальской красоты
Самое неприятное начиналось примерно через неделю. Помада из свиного жира, которой была пропитана вся конструкция, начинала протухать.
Запах сначала маскировали духами. Парфюмеры Грасса делали на этом неплохие деньги: отдельная линейка ароматов специально для причёсок. Но к концу второй недели никакие духи уже не помогали.
Хуже запаха были жители. Свиной жир привлекал насекомых. Вши заводились первыми, обычно к концу первой недели. За ними приходили блохи.
Мемуары графини д'Оссонвиль содержат запись, от которой современного читателя передёрнет: «На третьей неделе я ощущала непрерывное шевеление в волосах.
Моя камеристка, разбирая причёску, извлекла из неё столько живности, что хватило бы на аптекарский каталог».
Для борьбы с зудом использовали длинные спицы из серебра или слоновой кости. Их называли «грателуары» (от французского gratter, чесать).
Дама аккуратно просовывала спицу внутрь причёски и чесала голову, стараясь не сдвинуть конструкцию. Грателуары продавались в ювелирных лавках как аксессуар.
Некоторые были украшены драгоценными камнями. Вещь, которая нужна только потому, что у тебя в волосах живут вши, стоила как брошь.
Была ещё одна опасность, о которой вспоминают реже. Пожар. Помада на основе свиного жира, пропитавшая всю конструкцию, была горючей.
Свечи в Версале стояли повсюду: на каминных полках, на столах, в канделябрах на уровне головы. Достаточно было неосторожного наклона, и причёска вспыхивала.
Газета «Mercure de France» в 1778 году описала случай на балу, когда волосы герцогини загорелись от свечи в канделябре. Лакей потушил огонь накидкой, причёска была уничтожена, герцогиня получила ожоги на лбу и правом ухе.
Через месяц она заказала новую причёску у того же мастера. Ещё выше предыдущей.
Отдельная городская легенда, которую историки не могут ни подтвердить, ни опровергнуть, связана с мышами.
По нескольким мемуарным источникам, в особенно высоких причёсках, которые носили дольше месяца, заводились мыши. Якобы животных привлекал жир, и они устраивали гнёзда в нижних слоях конструкции, куда дама не могла дотянуться грателуаром.
Звучит невероятно. Но люди XVIII века и не такое терпели ради моды.
Пудра на вес золота: кто за это платил
Рисовая пудра, которой засыпали причёски, выполняла двойную функцию.
Она делала волосы белыми, но одновременно работала как социальный маркер.
Белая голова означала принадлежность к высшему сословию. Серая или жёлтая означала, что вы сэкономили на качестве.
А отсутствие пудры вообще означало, что вы крестьянка или горничная.
Пудру наносили специальными мехами, похожими на маленькие кузнечные меха. Дама надевала конусообразный бумажный колпак на лицо, чтобы защитить макияж, и ассистент парикмахера обдувал причёску облаком пудры.
Пудра летела повсюду. Оседала на плечах, на мебели, на полу. Слуги после каждого пудрения тратили час на уборку комнаты.
Расход пудры при дворе был колоссальным. По одним подсчётам, Версаль потреблял несколько тонн рисовой пудры в год.
Рис для неё закупали в Италии и перемалывали на специальных мельницах под Парижем. В голодные годы, когда хлеба не хватало на прилавках парижских булочных, рис уходил на головы аристократок.
Революционные памфлеты 1780-х годов использовали этот факт как оружие. «Они пудрят волосы тем, из чего мы варим кашу», писал один анонимный автор в 1788 году. До штурма Бастилии оставался год.
В России мода на напудренные причёски пришла при Елизавете Петровне и расцвела при Екатерине II.
Русский двор закупал пудру в Европе и тратил на неё суммы, сопоставимые с содержанием гвардейского полка.
Императрица Елизавета, которая славилась любовью к нарядам, имела по некоторым сведениям отдельную комнату для пудрения, стены которой были обиты тканью для лёгкой чистки.
При Екатерине II ситуация стала ещё занятнее. Сама императрица предпочитала умеренные причёски.
К пятидесяти годам она носила лёгкий парик и пудры использовала минимум. Но придворные дамы соревновались друг с другом в высоте и пышности не хуже версальских.
Княгиня Дашкова, которая в молодости участвовала в перевороте 1762 года, а в зрелые годы возглавляла Академию наук, писала в мемуарах, что «молодые фрейлины Зимнего дворца тратят на причёски больше, чем их мужья на лошадей».
Князь Щербатов в трактате «О повреждении нравов в России» ругал моду на высокие причёски наравне с карточными играми и французской кухней.
По его мнению, всё это развращало дворянство и отвлекало от службы.
Конец эпохи: как муслиновое платье убило трёхкилограммовую причёску
Мода на высокие причёски продержалась около двадцати лет. К середине 1780-х даже Мария-Антуанетта начала уставать.
Версаль утомлял её, этикет душил, и в своём Малом Трианоне королева всё чаще появлялась с распущенными волосами, без пудры, в простом белом муслиновом платье.
Леонар, конечно, сопротивлялся. Причёски по-прежнему заказывали для парадных выходов. Но на частных ужинах и в узком кругу фрейлин Мария-Антуанетта предпочитала «натуральный стиль», вдохновлённый английской модой.
Волосы завивали мягко, без каркаса. Пудры использовали минимум или не использовали вовсе. Перья и ленты заменили живыми цветами.
Перелом наступил в 1789 году, но не из-за моды. Революция уничтожила всё разом. Придворные бежали из Версаля.
Парикмахерские ателье на рю Сент-Оноре закрылись. Аристократки, которые вчера носили на голове модели кораблей, завтра прятали лица под простыми чепцами, стараясь не привлекать внимания санкюлотов.
Леонар Отье бежал из Франции в числе первых. По одной версии, он помогал организовать неудавшийся побег королевской семьи в Варенн в июне 1791 года. Якобы именно Леонар должен был подготовить карету и одежду для переодевания.
Карету подготовил, но королевскую семью опознали в Варенне и вернули в Париж под конвоем.
По другой версии, к моменту побега Леонар уже был в Лондоне, куда перебрался с частью клиентуры, успевшей эмигрировать.
Достоверно известно одно: в Париж он не вернулся. Умер в эмиграции, забытый. Его мемуары, изданные посмертно, историки считают наполовину выдумкой, но они остаются единственным описанием закулисья версальских причёсок от первого лица.
Сама Мария-Антуанетта появилась на эшафоте 16 октября 1793 года с коротко обрезанными волосами и в простом белом чепце.
Волосы, в которые когда-то вплетали фрегаты с парусами, палач Анри Сансон обрезал ножницами накануне казни.
От телеги до гильотины королева прошла пешком. На голове ни грамма пудры, ни одного пера. Три килограмма помады, конского волоса и рисовой пудры остались в другой жизни. Вместе с эпохой, которая их породила.
После революции мода изменилась радикально. Женщины стали носить короткие стрижки «а-ля Тит», названные так в честь римского императора.
Некоторые шли ещё дальше: на балах Директории в середине 1790-х молодые парижанки появлялись с выбритыми затылками, подражая тем, кого стригли перед гильотиной.
Это называлось «bal des victimes», бал жертв. Танцевали с красной лентой на шее, имитирующей след от ножа. Люди, пережившие террор, превращали его в моду. XVIII век не перестаёт удивлять даже на финише.
Пудра исчезла. Помада из свиного жира ушла в историю. Грателуары стали антикварной диковиной. А Версаль опустел и стоял заброшенным, пока Луи-Филипп не превратил его в музей.
Причёски высотой в метр сохранились только на гравюрах, в мемуарах придворных дам и в карикатурах Мэри Дарли, которые до сих пор смешнее любого комикса.
Если вам был полезен этот материал и вы хотите поддержать выход новых — вот небольшая возможность. Спасибо, что вы со мной
https://m.dzen.ru/luibeton?donate=true