# **Рассказ 4. Протоколы распада** начало истории по ссылке https://dzen.ru/a/acdZsf79ZmvirnPX
Квартира Оленьки пахла старой бумагой, пылью и страхом. Не паническим, а тихим, методичным страхом исследователя, который обнаружил, что законы вселенной внезапно решили подшутить лично над ним. На большом столе, заваленном блокнотами, распечатками и открытым ноутбуком, царил хаос, подчиненный невидимой системе, понятной только ей.
Она писала. Вернее, пыталась писать. В блокноте «Молескин» с черной обложкой ее аккуратный почерк постепенно сходил с ума. На первых страницах: «14:30. Наблюдала устойчивую тень в форме двуглавого орла на стене храма Христа Спасителя. Длительность — 7 минут. Исчезла постепенно, как растворение чернил в воде».
Через десять страниц: «…орёл КАЖЕТСЯ ГЛАЗА ДВИГАЮТСЯ НЕ ГЛАЗА А ОКНА В КОТОРЫХ ЛЮДИ ГОРЯТ КАК СВЕЧИ Я ЗНАЮ ЧТО ЭТО НЕЛОГИЧНО НО ЭТО ФАКТ…»
А на последней, только что исписанной странице, вместо букв был узор, напоминавший то ли карту метро, то ли схему нервной системы гигантского спрута. Чернила местами проступали с обратной стороны бумаги, как шрам.
Оленька откинулась на спинку стула, закрыла глаза. За веками плясали остаточные изображения: лицо экскурсовода у Мавзолея, у которого рот продолжал двигаться, рассказывая что-то, уже после того, как он замолкал; кошка на заборе, вылизывавшая лапу, на месте которой вдруг появлялась крошечная, идеальная копия МГУ из песка, тут же развеиваемая ветром.
Рядом, свернувшись калачиком на потертом диване, лежал Василий. В человеческом облике, но сон его был беспокойным, звериным. Он вздрагивал, губы иногда приподнимались, обнажая сжатые зубы. Он не просто спал у подруги. Он *дежурил*. Его инстинкты, привязанные к духу места, к той Москве, что была над спящим Сущим, кричали тревогу. Он чувствовал, как мелкие духи — домовые двориков, лешие остатков парков, даже наглые бесы чердаков — забивались в щели, цепенели или начинали метаться, как тараканы при включении света. Их мир, их иерархия, их маленькие войны за угол под лестницей — все это теряло смысл. Просыпался хозяин дома, и все, от мыши до призрака, чувствовали один и тот же первобытный ужас: *сейчас будет перекличка. И на ней кого-то съедят*.
В дверь постучали. Не обычный стук, а ритмичный, как морзянка: три коротких, длинный, два коротких. Код Саши.
Оленька впустила его. «Гений подземки» выглядел так, будто не спал неделю. Его глаза были красными от напряженного сидения за мониторами, но в них горел холодный, технический азарт.
— Привет, бдение как? — бросил он, снимая куртку, из кармана которой торчали какие-то провода с датчиками. — У меня новости. И они, блин, с анекдотом.
— Какой анекдот? — устало спросила Оленька, возвращаясь к столу.
— Анекдот про то, что наше «нечто» — не просто хипстер-художник, как думает ваша подружка ведьма. Оно — бухгалтер. Самый дотошный во вселенной.
Василий на диване приоткрыл один глаз, желтый, как у волка.
— Бухгалтер? — прохрипел он. — Ну конечно. Проснулся после тысячелетнего отпуска, первым делом — инвентаризацию устроить. Я так и знал.
— Именно, — Саша сел за стол, подвинул блокнот Оленьки и достал свой планшет. На экране pulsating visualization — карта Москвы, но вместо улиц — сетка из пульсирующих линий, напоминающих нейроны или корневую систему. — Я поставил сейсмодатчики нового поколения. Не для землетрясений. Для *эмоционального* фона почвы. Точнее, для того, что эмоцией не является, но очень похоже.
— И что? — Оленька придвинулась.
— Оно не просто мечтает. Оно *каталогизирует*. Каждый наш всплеск страха, радости, ненависти, ностальгии — все это оставляет след в его… ну, в его «теле», что ли. Как царапина. И оно эти царапины систематизирует. Вот смотрите.
Он ткнул пальцем в точку на карте — район Чистых прудов. Там линия пульсировала ярко-красным.
— Здесь вчера был концерт уличных музыкантов. Народ веселился, подпевал. Эмоция — легкая, позитивная, коллективная. Сегодня утром на этом месте из асфальта выросла… как бы это сказать… «скульптура» из того же черного минерала. Абстрактная. Но если посмотреть на спектрограмму ее вибраций, она идеально повторяет мелодию вчерашнего шансона. Оно не пародирует. Оно *архивирует*.
— А вот тут, — он перевел палец на Измайлово, где линия была синей и неровной, — на днях была драка у бара. Пьяная, грязная. Сегодня там появилась статуя двух дерущихся человечков. Схематичная. Но в их «ауре» — чистые волны агрессии и страха. Оно собрало образцы.
Василий сел на диване.
— То есть оно не злое. Оно… коллекционер.
— Хуже, — сказал Саша. — Оно эффективно. Оно видит город как гигантскую лабораторию, производящую бесценные данные — живые эмоции. И теперь начало активную фазу сбора. И похоже, что для чистоты эксперимента ему мешают… помехи.
— Какие помехи? — спросила Оленька, но тут же поняла.
— Мы, — тихо сказал Василий. — Духи места. Я. Домовые. Все, у кого есть своя, устоявшаяся связь с городом. Мы — аномалии в его чистом эксперименте. Мы вносим шум. Старую, неактуальную «привязанность». Оно хочет чистый срез. Современный городской опыт. Без примесей.
Оленька взглянула на свой блокнот, на сумасшедшие записи.
— Мои записи… оно пытается их прочитать? Исправить?
— Оно пытается *интегрировать*, — поправил Саша. — Ты — наблюдатель. Твои данные тоже ценны. Но ты пишешь субъективно, с ошибками, с эмоциями. Оно пытается привести их к своему стандарту. К чистому паттерну.
В этот момент в оконное стекло снаружи громко клюнула Ворона. Все вздрогнули. Оленька открыла окно, и птица влетела внутрь, сбрасывая с перьев капли какого-то липкого, темного дождя.
— Ну, приветствую обитателей эпицентра идиотии, — каркнула она, садясь на спинку стула. — Пока вы тут теории строите, я по городу летала. Знаете, какая новость? Ваш «коллекционер» перешел на личности. В прямом смысле.
— Что? — хором спросили они.
— Люди, — сказала Ворона с театральным вздохом. — Начал собирать людей. Не всех подряд. Выборочно. Самых… выразительных. На Арбате у музыканта прямо из-под ног вырос тот самый черный камень и обволок его, как кокон. Через минуту растаял, а парень стоит и играет ту же мелодию, но лицо у него… гладкое. Как маска. И играет он теперь идеально, без единой ошибки, но как робот. На Сухаревке старушку-цветочницу так же. Теперь она сидит и предлагает идеально симметричные букеты из камня. Без эмоций. Без слов. Музей живых экспонатов открылся, поздравляю.
Василий вскочил. По его лицу пробежала судорога, кожа на скулах поплыла, обнажив на секунду оскал.
— Оно… делает из них памятники самим себе. Выжимает суть, а оболочку оставляет. Как чучела.
— Только чучела продолжают функционировать, — мрачно добавил Саша, глядя на свои данные. — Эффективность на максимуме. Эмоциональные выбросы — ноль. Идеальные единицы хранения данных.
Оленька почувствовала, как холодный ужас, наконец, пробивает скорлупу исследовательского азарта. Это было не абстрактное «пробуждение древней силы». Это был *протокол*. Алгоритм. Существо не ненавидело их. Оно оптимизировало.
— Что делать? — тихо спросила она, глядя на Василия. — Оно же и до тебя доберется. Ты — самый большой «дух места». Самый яркий образец.
Василий усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— До меня? Оно уже идет. Я чувствую, как его внимание скользит по городу, как луч сканера. Ищет крупные, старые аномалии. Я как мамонт в вечной мерзлоте — ценный экземпляр. Надо будет только выкопать, почистить и поставить в зал «Духо-механика допотопной эры».
— Надо уходить, — сказал Саша. — У меня есть места в тоннелях, глубоко, где его сигнал слаб. Там старые коммуникации, свой шум. Можно спрятаться.
— Прятаться? — взвизгнула Ворона. — От этого? Оно везде! Оно и есть город теперь! Ты предлагаешь спрятаться в его печенке? Идиот!
— А что предлагаешь ты? — огрызнулся Саша.
— Предлагаю дать ему то, чего он не ожидает! — закаркала Ворона, летая по комнате. — Он собирает чистые образцы? Дадим ему грязь! Хаос! Абсурд! Он хочет эффективности? Устроим карнавал неэффективности! Василий, ты же клоун по совместительству! Встряхни старую Москву, пусть она покажет ему не коллекцию, а цирк!
Василий задумался. В его желтых глазах мелькнула искра чего-то старого, озорного и опасного.
— Карнавал… — протянул он. — А ведь идея. Оно систематизирует. Значит, боится беспорядка. Непредсказуемости. Надо не прятаться. Надо… *заразить* его процесс. Внести вирус в его безупречную базу данных.
— Какой вирус? — спросила Оленька, уже хватая чистый лист, чтобы записать идею.
— Вирус иронии, — сказал Василий, и его лицо расплылось в широкой, безумной улыбке. — Вирус глупости. Вирус такой человеческой, нелогичной, бессмысленной радости, от которой у любого бухгалтера, даже небесного, снесет крышу. Если оно начало коллекционировать нас — станем самыми неудобными экспонатами в его музее. Такими, которые портят всю статистику.
За окном, в ночи, вдруг вспыхнул и поплыл по небу гигантский, состоящий из тысяч огней, логотип какой-то давно забытой газировки «Буратино». Реклама из 90-х, которой никогда не было на этом месте. Существо продолжало каталогизировать сны. И, похоже, добралось до эпохи дикого капитализма.
— Ну что ж, — сказал Василий, потирая ладони. — Раз уж пошла такая пьянка… Саша, где у нас самые мощные, самые дурацкие, самые людные места? Где народ теряет берега?
Саша, не отрываясь от планшета, выдал:
— Парк Горького. ВДНХ вечером. Останкинская телебашня в день победы какой-нибудь сборной. Тверская в новогоднюю ночь.
— Идеально, — Василий потянулся, и в его движениях появилась прежняя, звериная грация. — Начинаем операцию «Вирусный пранк». Будем учить древнюю планету смеяться. Или хотя бы — сбоить от недоумения.
А Ворона, сидя на карнизе, пробормотала себе под нос, глядя на плывущую в небе рекламу:
— Ну, древний, держись. Сейчас тебе покажут такой образец местной фауны, что ты свою коллекцию выбросишь. Или научишься материализовать сарказм. В любом случае, будет весело.