Остаётся лишь уяснить: как Бог и ничто делят пальму первенства, кто/что первично, является ли свобода началом, предшествующим творению мира из ничего (ex nihilo), т.е. зарезервированной в ничто, или Бог христианского Откровения есть подлинный и единственный податель, как первичной (меонической) свободы, так и бытия, а ничто не имеет субстанциональных прав и привилегий над бытием и Творцом, как Ungrund (Я.Бёме) и Gottheit (М.Экхарта) по версии Николая Бердяева. Итак, только Бог является подлинным Абсолютом. Ничто же не есть Свобода, предшествующая бытию, но есть сам Бог, а точнее Мрак Господень, его Ум и Сердце, — местопребывание Его планов, равно как и Свободы от какого-либо детерминизма/индетерминизма. Ничто — это Бог-в-Себе, самосознание Господне! Его: Я есмь! Его СЛОВО, которое только лишь проделало тернистый путь от лёгких, через трахеи, голосовые связки к кромке губ; СЛОВО, еще не взобравшееся на кончик языка/пера. Ничто, таким образом, не есть антипод бытию или человеку, как твари, но есть Само Божество, — то, что дано Себе и для-Себя, а вовсе не явлено твари ни в качестве сущности, ни в качестве энергий.
Ничто — чистый апофатический остаток, не имеющий ни одного предиката, и, следовательно, не поддающийся никакому исчислению, как об этом, говоря о Едином, писал Плотин, и о чём думал Гуссерль, избавляя ум от естественных установок посредством трансцендентальной и эйдетической редукции. Только Бог, как без-начальный, бес-предпосылочный, бес-субстантивный и бес-предикативный Субъект абсолютно свободен как полагать, так и мыслить Себя, не прибегая к антропоморфным формам интеллигибельного. Отсюда Бог и ничто — одно. Но божественное ничто не есть пустота, как условие дискретности, множества и движения атомов, их «вместилища» по Демокриту, не есть «меон» (др. -греч. μὴ ὄν) — разновидность неоформленного бытия, чистая потенция греков, Сверхбытие Сергея Булгакова, не есть меоническая иррациональная воля Бердяева, неподвластная Промыслителю и питающая человеческую самость и произвол, что П.П.Гайденко, говоря о гностических спекуляциях Бердяева, его гипертрофированном антропоцентризме, называла «демонической, люциферической свободой». Бог податель Ананке — от древнегреческого существительного Ἀνάγκη, означающего «неизбежность, судьбу, нужду, необходимость». Но для-Себя Господь руководствуется индетерминизмом в структуре детерминизма. Но, спросят, что выдаёт присутствие Бога в мире помимо нетварных энергий (ἐνέργεια), как способа бытия вне Его сущности? Мой ответ: тринокулярное соглядатайство. Речь о триединстве Бытия-Ума/Нуса-Небытия, выступающих в форме мистической и символической кальки с Трёх Лиц (ипостасей) Святой Троицы: Бога Отца, Бога Сына и Бога-Святого Духа. Учение о Троице (триадология) положено нами в основу тринокулярной онтологии. И уму, взыскующему истины, позволено осязать Бога щупальце-мыслью, очищенной от чувственности и самости. Мысль Божественная и мысль человеческая, встречаясь, образуют тринокулярный субъект, обдумывающий и творящий Гексамерон (от др.-греч. ἕξ «шесть» и ἡμέρα «день») всякий раз, когда произносится молитвенное правило, — как Творцом, так и тварью. Со-мыслие Бога и Человека изымает размерности из ничто, чтобы вернуть обратно, но преисполненные благодати. Ничто — Ум Господень, извлекающий интеллигибельное и хранящий плоды ума, но и местопребывание свободы фундировать, мыслить и полагать что угодно, когда угодно и в каком угодно контексте. В ничто Господь редактирует Свой чистый разум, Свой практический разум, Свою способность суждения. Здесь, пребывая во мраке Господнем, Вседержителю готовы услужить и Его имманентность, и Его трансцендентность.
В ничто Бог аутентичен и утверждает принципы Собственной телеологии, креационизма, божественного произвола, становится Собственным трансцендентальным предметом, для чего задействует, дремлющие до поры до времени, Собственные трансцендентальные способности, как, впрочем, — когда речь заходит о индивидуальной творческой свободе от полицейского надзора, данной твари, — и Собственную веру и скепсис, который, как кажется, стал едва ли не главным сюжетом «семи слов с креста».