Антон Палыч в учебниках — скучающий интеллигент в пенсне. В жизни — человек-глыба, певший басом и коллекционировавший идиотские фамилии.
Скажите честно, какой образ возникает перед глазами, когда вы слышите фамилию «Чехов»? Наверняка что-то унылое с картинки в учебнике литературы: сутулый, бледный, кашляющий в платок, с грустными глазами и вечной бородкой клинышком. Интеллигент, классик, нагнавший тоску на миллионы школьников.
Так вот, выбросьте эту картинку. Мы будем смотреть на Антона Палыча не как в музее — на скучную восковую фигуру, а как на соседа по даче, про жизнь которого ходят невероятные, но полностью правдивые байки. Давайте устроимся поудобнее, нальем чаю (или шампанского, тут уж по настроению) и разберемся, почему Чехов — это вообще не про скуку, а про удивительную, полную иронии и достоинства жизнь.
«Русский богатырь» в пиджаке Юрия Яковлева.
Мы привыкли думать о Чехове как о человеке хрупком. Действительно, туберкулез, который он подхватил еще в молодости, а потом усугубил поездкой на каторжный Сахалин, сделал свое черное дело. На последних фото он и правда выглядит уставшим и осунувшимся. Но это финал, а давайте отмотаем пленку назад, в его молодость.
Современники в один голос называли Антона Палыча «русским богатырем». И дело не в эпитетах. Его рост составлял 2 аршина и 9 вершков — по нынешним меркам это 182 сантиметра. В конце XIX века мужчина с таким ростом был почти Гулливером. Илья Репин, знавший толк в фактуре, писал, что Чехов «казался несокрушимым силачом по складу тела и души» .
Самый яркий штрих к этому портрету добавил наш современник — великий актер Юрий Яковлев (тот самый поручик Ржевский и Иван Грозный из комедии Гайдая). Яковлев был мужчиной фактурным, его рост — 187 см. И вот, готовясь к роли Чехова в театре, он попросил у музейных работников подлинный пиджак Антона Павловича. И остолбенел. Пиджак сел как влитой. Не треснул по швам, не оказался короток в рукавах, а идеально облегал плечи. Вот вам и «хрупкий интеллигент» .
Коллекционер «смешных фамилий» и король псевдонимов.
Чехов обожал смеяться. И обожал наблюдать. У него была уникальная страсть — он коллекционировал смешные, нелепые, звучащие как музыкальные инструменты, фамилии. Услышит где-нибудь «Акакий Тарантулов» или «Архип Индейкин» — и тут же в блокнот. А потом пускал в дело .
Но самую бурную фантазию он проявлял, когда подписывал свои ранние юмористические рассказы. Псевдонимов у него было около 50, если не больше. Это был не просто способ спрятаться от цензуры или насмешек (вдруг не поймут?), это была игра с читателем.
Вы знаете только «Антошу Чехонте»? Это верхушка айсберга. В разные годы из-под его пера выходили творения, подписанные так: Человек без селезенки, Шампанский, Гайка №6, Гайка №9, Шиллер Шекспирович Гете, Юный старец, Брат моего брата, Крапива и даже Врач без пациентов . Вот в пример, читать медицинскую заметку за подписью «Врач без пациентов» куда веселее. А когда ему нужно было подписаться серьезно, пришлось вмешаться редактору Суворину. Он просто заставил молодого автора поставить под «Степью» настоящую фамилию. Так мир узнал Чехова настоящего.
Голос, от которого звенели стекла.
Внешность богатырская, а голос какой? Тут еще один стереотип летит в тартарары. Принято считать, что больной Чехов говорил тихо, почти шептал. В конце жизни — да. А в расцвете лет у него был густой, сочный бас. Не баритон, не тенорок, а самый настоящий протодьяконский бас. Тот самый голос, которым, по воспоминаниям друзей, он мог рявкнуть так, что не только собаки, но и люди вздрагивали .
Представьте картину: стоит в саду этот высоченный, плечистый человек с низким голосом и серьезным лицом рассказывает гостям, что его таксы — это помесь дворняги с крокодилом. И делает это с невозмутимым видом естествоиспытателя. Гости теряются, начинают присматриваться к длинным телам собак, а Чехов улыбается в усы. Розыгрыш удался .
«Бром Исаевич» и «Хина Марковна»
Кстати, о таксах. Это отдельная любовь и большая глава в жизни писателя. В своей усадьбе Мелихово он держал двух такс. И учитывая, что основная профессия у него была врачебная, имена он дал питомцам соответствующие — медицинские, да еще и с отчествами: Бром Исаевич и Хина Марковна .
Бром и хина — самые популярные лекарства того времени (успокоительное и противомалярийное). Анекдот ситуации был в том, что имена собакам давались не просто так, а с характером. Бром был черный и важный, Хина — рыжая и нервная. «Лапы кривые, тела длинные, но ум необыкновенный», — говорил про них Чехов. Он писал им письма из-за границы, справлялся об их здоровье, а когда щенки подросли, с удовольствием прибавил им отчества .
Был в хозяйстве и мангуст по кличке Сволочь (за скверный, но симпатичный характер), но это уже совсем другая история про путешествие на Цейлон .
Дворянином быть не желаю. И точка.
Тут мы подходим к моменту, который вызывает искреннее уважение. Сегодня за звание «заслуженного» или за любую корочку люди готовы перегрызть друг другу глотки. Чехов же был человеком другого замеса.
Он родился в семье крепостного крестьянина. Его дед выкупил себя и семью на волю, отец держал бакалейную лавку. Чехов всего добился сам — умом, талантом и работой до кровавого пота. И вот, в 1899 году, император Николай II жалует писателю титул потомственного дворянина и орден Святого Станислава .
Реакция Чехова? Он просто проигнорировал указ. Не явился, не расписался, не поблагодарил. Отказался. Он считал унизительным получать титул из рук власти, которую не уважал, и не хотел иметь ничего общего с сословием, которое угнетало его предков. Точно так же позже он поступит и со званием почетного академика — откажется от него в знак протеста, когда из академии вышвырнут Максима Горького .
Садовод, который выращивал «юг Франции» под Москвой.
Если вы думаете, что Чехов только и делал, что писал гениальные пьесы и лечил крестьян, вы глубоко ошибаетесь. В Мелихове он развернулся как агроном-революционер. Он притащил в среднюю полосу России то, что тут отродясь не росло. Пока сестра Мария Павловна колдовала над огородом, Антон Палыч засаживал сад. Он выписывал саженцы из-за границы, возился с розами и сиренью, но главное — помидоры, артишоки, спаржа, дыни и даже арбузы в открытом грунте Подмосковья .
Это сейчас никого не удивишь помидором на даче, а тогда это был вызов климату и здравому смыслу. Гости Мелихова ахали, глядя на эти южные деликатесы. Чехов называл огород сестры «уголком Франции» и искренне радовался каждому созревшему плоду. Это была его отдушина, его связь с землей, его способ убежать от петербургских литературных дрязг и собственной болезни.
«Давно я не пил шампанского…»
Чехов ушел красиво. Не в бреду горячки, не в слезах и панике, а как и положено человеку с фамилией «Шампанский». В ночь на 2 июля 1904 года на немецком курорте Баденвейлер ему стало совсем плохо. Вызвали врача. По старой врачебной традиции, когда медик понимает, что его коллега безнадежен, он предлагает бокал шампанского — чтобы облегчить страдания и отдать дань уважения.
Чехов, который уже почти не вставал, приподнялся на подушке, взял бокал, спокойно сказал по-немецки врачу: «Ich sterbe» («Я умираю»). Потом повернулся к жене, Ольге Книппер, и произнес свои последние слова на земле: «Давно я не пил шампанского…». Осушил бокал до дна, лег на левый бок и уснул навсегда .
Ни крика, ни истерики. Только достоинство, усталая ирония и шампанское. Ему было всего 44 года.
Вот такой он — Антон Палыч. Не хрестоматийный скучный классик, а живой человек огромного роста, с чувством юмора на грани фола, железными принципами и любовью к собакам со смешными именами. Перечитайте его письма или рассказы на ночь — вы увидите там не пыль веков, а живого, остроумного собеседника, который и сейчас готов с вами выпить.
Ставь лайк и подписывайся на канал! Еще больше великих историй-
https://dzen.ru/id/696b66c9d8bd0c23f4bdef6f