Он предложил нацистам сделку и накормил вверенное ему гетто. Почему же ответить за это пришлось собственной жизнью, а плата за благодетель оказалась для всех столь высока?
Неразрешимый вопрос
Тема коллаборационизма в годы Второй мировой — незаживающая рана для многих народов, и в наши дни способная разжечь ожесточённую дискуссию. И уж вдвойне это применимо к полемике вокруг так называемых "юденратов" (еврейских советов), повсеместно создаваемых нацистами для взаимодействия и посредничества с захваченными еврейскими массами. Облегчали ли эти марионеточные организации участь обречённых или же содействовали гитлеровцам в деле "окончательного решения" и геноцида, придавая ему столь необходимой организованности? Помогали ли выжить и сохраниться оказавшемуся на краю бездны народу, или же, напротив, подспудно сковывали его волю к сопротивлению, откупаясь наиболее беззащитными во имя интересов наиболее зажиточных и "ценных"? Вопросы, перед которыми может поставить данная тема, чрезвычайно деликатны и непросты.
Как человек, твёрдо убеждённый, что истина всегда где-то посередине, уверен, что нужно кропотливо разбирать каждый исторический пример. Да и то, далеко не всегда докопаешься до недвусмысленного ответа. На примере судьбы демонического Мордехая Хаима Румковского я вам сейчас продемонстрирую те дьявольские альтернативы, перед которыми нацисты искусно ставили тогда как отдельных людей, так и целые народы.
Пример главы лодзинского "юденрата", которого при жизни с придыханием величали не иначе как "Королём Хаимом", наиболее показателен, ибо и спустя более 80 лет его противоречивая деятельность провоцирует острые споры историков и публицистов, разрешить которые уже вряд ли удастся. Не получится это и у нас, хотя просто призадуматься и вспомнить лишний раз явно не помешает...
Деловое предложение
Еврейское гетто в оккупированной Лодзи появилось в начале 1940-го и стало вторым после Варшавского по числу невольников. На пике в 1941-м за его колючкой томились более 160 тысяч евреев из Лодзи и окрестных деревень, а также депортированные из Германии, Чехословакии и Австрии. Как и прочие, гетто управлялось назначенным немцами "юденратом" во главе с колоритным Мордехаем Хаимом Румковским.
Выходец из Российской империи (родился на Витебщине), до Первой мировой он работал страховым агентом в Лодзи, куда перебрался в начале 20 века (ещё в бытность империи). Натурализовавшись в новоявленной Польше после мирового лихолетья, Румковский быстро снискал славу местного сионистского общественника. Одно время на "общественных началах" возглавлял еврейский сиротский приют в Лодзи. Уже тогда перешёптывались о явно нездоровом интересе директора к детям, но поймать за руку не смогли. А потом грянула Вторая мировая, быстро отодвинувшая на задний план прежние проблемы. Ввиду того, что 62-летний Румковский являлся видным представителем довоенной еврейской общины в Лодзи, после оккупации города немцы включили его в состав наспех созданного "юденрата". Как это часто бывает, совершенно случайно персонаж оказался в нужное время и на нужном месте...
Хваткий и деловой по натуре, Румковский одним из первых в руководстве "юденрата" (а, пожалуй, и в руководстве всех остальных гетто) понял, как заинтересовать немцев, чтобы спастись. Стратегия выживания от Румковского была до неприличия проста: оперативно превратить гетто в трудовой лагерь и во что бы то ни стало сделать его полезным (а ещё лучше — незаменимым) немецким оккупантам. Как оказалось, он попал прямо в самую точку и уже весной 1940-го началось сотрудничество этого зловещего тандема: глав еврейской и немецкой администраций Лодзинского гетто – то есть Хаима Румковского и некоего Ханса Бибова, с немецкой стороны курировавшего жизнь гетто.
Бибов не менее Румковского был деловым и хватким. Едва прибыв в Лодзь, алчный и падкий на деньги чиновник немецкой администрации быстро понял, какие перспективы и возможности открывались перед ним благодаря новому назначению, полученному из рук самого руководителя РСХА Рейнхарда Гейдриха. Ведь ради банального куска хлеба умирающие от голода обитатели гетто бросово распродавали ценности и вещи, за короткое время буквально озолотив местную немецкую администрацию. Дело оставалось за малым: упорядочить эти потоки и направить их в правильное русло (точнее карманы). Как раз это и помогал делать Румковский, прихвастнувший однажды, что предупреждает любые пожелания немцев за десять минут до того, как те о них обмолвятся.
Румковский с большим пониманием и ответственностью содействовал обогащению немцев, а весной 1940 года неожиданно предложил Бибову организовать в гетто немецкое производство. Разумеется, в обмен на продовольствие для его обитателей. И снова Бибов быстро просчитал все выгоды, которые открывались перед ним благодаря трудовой эксплуатации сотен тысяч бесправных рабов. К счастью последних, тогда этим замыслам благоволила ситуация в нацистских верхах, ибо никто из гитлеровских бонз ещё толком не знал, что же дальше делать с миллионами запертых в гетто польских евреев (планы геноцида появятся лишь в канун нападения на СССР). Одни предлагали бросить дело на самотёк, в надежде, что все евреи сами вымрут от голода и болезней. Другие предлагали использовать рабсилу в интересах рейха.
Как нетрудно догадаться, сторонником последних очень быстро стал богатеющий как на дрожжах Бибов. В кратчайшие сроки он сумел продавить разрешение на организацию производства в гетто у самого Гиммлера и вскоре между Бибовым и Румковским была заключена настоящая сделка...
"Халиф на час"
Собственно, вся дальнейшая деятельность главы лодзинского "юденрата" и вызывает непримиримые споры историков. И дело не только в прямом сотрудничестве с нацистами. Кто осудит поставленных на край бездны людей, готовых на всё ради спасения себя и своих детей? Тем более, что Румковскому действительно в кратчайшие сроки удалось упорядочить и более-менее нормализовать жизнь в вверенном гетто. Работающие в тяжелейших условиях узники стали получать нормированное питание, дети – даже ежедневные порции молока (по 250 мл). Была организована мощная образовательная сеть (при том, что в "арийской" Польше нацисты запрещали образование выше 4-летней школы), заработали пусть и примитивные, но больницы и аптеки. Но самое главное, немцы стали закрывать глаза на потоки контрабандных товаров в гетто (ещё бы, сами безбожно на них обогащались), чем способствовали оживлению торговли и самой жизни в нём.
Пусть этих подачек было недостаточно, ибо и при таких условиях в гетто за годы войны умерли более 40 тысяч. Но в обратном случае всё могло бы быть гораздо хуже, тем более, что с лета 1942-го все гетто в Польше по приказу Гиммлера методично истреблялись в лагерях смерти Треблинка, Белжец, Собибор, Майданек, Хелмно и Аушвиц. Лодзинское же стараниями Румковского просуществует аж до 1944-го – исключительный случай! Но какой ценой?
К сожалению, теневой стороной "эффективного менеджмента" Румковского станет его безграничное всевластие, которое быстро раскроет главу "юденрата" как законченного и мстительного садиста и деспота. Философ Ханна Арендт с презрением напишет в своей всемирно известной книге "Эйхман в Иерусалиме":
Он издавал деньги со своей подписью и марки со своим портретом, он разъезжал в карете... – и был виновен в том, что евреи вместо того, чтобы сопротивляться, покорно склоняли головы перед палачами...
Но это было лишь самым малым из содеянного им. Сидевший на денежно-товарных потоках гетто, Румковский являлся настоящим распорядителем жизни и смерти каждого его обитателя, отчего стал внушать неподдельный страх. И поводы для этого были. Несмотря на то, что сам себя он без лишней скромности величал Отцом, а узников "своими детьми", Румковский жесточайше пресекал руками прикормленной еврейской полиции любое недовольство в зародыше, а всякий перечащий ему быстро и без следа исчезал в застенках СД.
Вкусив безраздельной власти, раскрылся он и с аморальной стороны, насильно склоняя несовершеннолетних девочек гетто к сожительству. Но самое главное: он не только контролировал и одобрял каждый шаг в гетто (в то числе и прошения о браках), но и единолично решал, кого выдавать немцам на уничтожение, а кого оставлять дальше жить. Наиболее вопиющим примером этой практики стала печально известная речь Румковского с чудовищным призывом: "Отдайте мне ваших детей!".
Опять же, разумеется, не стоит забывать, что виной всему были именно нацисты. Без них ничего этого не было бы. Ведь летом 1942-го по приказу Гиммлера началась "операция Рейнхард", которая должна была покончить со всеми польскими евреями. Быстро встал вопрос и о приносившем доходы Лодзинском гетто. Было решено значительно подсократить число его обитателей, но решать, кому жить, немцы "любезно" предоставили Румковскому, в очередной раз поставив его перед дьявольским выбором. Какой у него был выход? Никакого, за исключением личного – остаться человеком.
Я ни в коем случае не осуждаю сейчас с тёплого дивана, но, например, глава "юденрата" Варшавского гетто Адам Черняков после визита немцев, потребовавших незамедлительно начать депортации в Треблинку, сразу же покончил с собой. Румковский поступил по другому. Дабы вы сами немножко прочувствовали дилемму, перед которой оказался он и другие главы "юденратов" в 1942-м, предлагаю отрывок из его речи перед обитателями гетто...
Из речи Хаима Румковского от 4 сентября 1942-го, предшествовавшей депортации детей из гетто в лагерь уничтожения Хелмно
[…] Гетто получило тяжелый удар. Они требуют того, что нам дороже всего – детей и стариков. Мне не посчастливилось иметь собственного ребенка, поэтому я посвятил лучшие годы своей жизни детям. Я жил и дышал вместе с детьми. Я никогда не представлял, что мои собственные руки будут вынуждены принести эту жертву на алтарь. В старости я вынужден протягивать руки и умолять: «Братья и сестры, отдайте их мне! Отцы и матери, отдайте мне ваших детей…» (Горькие слезы сотрясают собравшуюся толпу).
Вчера, в течение дня, мне был отдан приказ выслать из гетто более 20000 евреев, а если я этого не сделаю – «мы сделаем это сами». Возник вопрос: «Стоит ли нам принять это или предоставим это другим?». Но поскольку мы руководствовались не мысль: «Сколько погибнет?», а «Сколько можно спасти?», мы пришли к выводу — мои близкие по работе, и я сам, — что, как бы трудно это ни было, мы должны взять на себя исполнение этого указа. Я должен совершить эту трудную и кровавую операцию, я должен отрубить конечности, чтобы спасти тело! Я должен забрать детей, и если я этого не сделаю, то и других тоже заберут. Боже упаси... (ужасный плач на площади).
Сегодня я не могу утешить вас. И я пришел не для того, чтобы успокоить вас, а чтобы раскрыть всю вашу боль и всю вашу скорбь. Я пришел, как разбойник, чтобы отнять у вас самое дорогое сердцу. Я перепробовал все, что мог, чтобы добиться отмены горького приговора. Когда это не удалось, я попытался смягчить наказание. Только вчера я распорядился о регистрации девятилетних детей. Я хотел спасти хотя бы один год — детей от девяти до десяти лет. Но они не уступили. Мне удалось одно — спасти детей старше десяти лет. Пусть это будет нашим утешением в нашей великой скорби.
В этом гетто много людей, страдающих туберкулезом, чьи дни, а может быть, и недели, сочтены. Я не знаю, может быть, это сатанинский план, а может быть, и нет, но я не могу удержаться от того, чтобы предложить: «Дайте мне этих больных, и, может быть, удастся спасти здоровых». Я знаю, как дорог каждый больной в своем доме, особенно среди евреев. Но во времена таких указов необходимо взвесить и оценить, кого следует спасти, кого можно спасти и кого можно спасти.
Здравый смысл подсказывает нам, что спасать нужно тех, кого можно спасти и у кого есть шанс на спасение, а не тех, кого спасти невозможно ни при каких обстоятельствах…
Последовавшее следом уничтожение тысяч детей Лодзинского гетто в лагере Хелмно превзошло библейско-иродово "избиение младенцев" и стало одним из самых жутких эпизодов Холокоста. Никаких слов не хватит, чтобы описать творившееся с женщинами, когда немцы грузовиками вывозили детей из гетто.
Сработала ли в итоге стратегия Румковского, решившего сделать ставку на "экономику выживания" и пожертвовавшего наиболее слабыми для спасения остальных? Лишь отчасти, в том смысле, что, повторюсь, в отличие от всех остальных, уничтоженных в 1942/43 гг., Лодзинское гетто просуществовало до лета 1944 г. Но всё равно более 90% его обитателей были в конечном итоге убиты, выжили лишь около 7 тысяч членов общины.
Не избежал уготованной остальным участи и сам "король Хаим". Вместе со своей семьёй он был погружен в последний депортационный поезд и в августе 1944-го отправлен из Лодзи в Аушвиц. Его семья была убита в газовых камерах сразу по приезду, но он до них не дошёл. Узнавшие его члены "зондеркоманды" крематория (сами евреи, оставленные временно жить), буквально забили Хаима Румковского до смерти в подвале-раздевалке газовни.
Таким образом, они как бы со своей стороны дали нам ответ на мучающий историков не один десяток лет вопрос: кем был сей замысловатый персонаж – спасителем соплеменников или, как метко написал один историк, воспользовавшимся немецкой милостью "халифом на час".