*Юмористическая новелла-детектив из цикла "Семь расследований Базилевса"*
*Посвящается всем, кто когда-либо пытался купить квартиру в Москве и чувствовал, что с риелтором что-то не так*
все рассказы о Василии https://dzen.ru/suite/cca03289-26ee-4995-9850-bb19485be7d3?share_to=link
#### Глава первая,
*в которой Василий узнаёт, что даже у вечности бывает агентское вознаграждение*
В то утро Василий проснулся от странного звука.
Кто-то тихо плакал за стеной. Плакал не по-человечески — так, как плачут дома, когда из них уходит жизнь. Василий нащупал ногами тапки, подошёл к стене и прижался ухом.
— Что там? — спросила Ворона с подоконника.
— Дом плачет, — сказал Василий. — Старый дом. На Тверской, кажется.
— А чего плачет?
— Жильцы умирают.
Ворона присвистнула.
— Это у них часто. Люди вообще смертные.
— Не так, — покачал головой Василий. — Не от старости. От тоски.
Он оделся и вышел на улицу. Тверская встретила его шумом машин, бензиновой гарью и странным холодом, который шёл не снаружи, а изнутри — из старых московских дворов, где ещё стояли допетровские палаты, пережившие всех царей и генсеков.
У подъезда одного из таких домов Василий столкнулся с делегацией домовых. Они были в панике.
— Беда, Василий Витальевич! — затараторил Аристарх Петрович. — Старики мрут как мухи! А квартиры скупает один тип!
— Какой тип?
— Риелтор, — сказала Матрёна. — Вежливый такой, в старомодном костюме. Глаза грустные, но цепкие. Как у того, кто всё видел и ничего не боится.
— И что, он убивает стариков?
— Не убивает, — вздохнул домовой. — Он забирает их годы. Себе. Чтобы жить вечно. А им оставляет тоску. От неё и умирают.
Василий почесал бороду. Борода ответила лёгким потрескиванием — верный признак того, что дело пахнет не просто криминалом, а древним проклятием.
— Есть у меня одна мысль, — сказал он. — Но сначала — блины. И адрес этого риелтора.
#### Глава вторая,
*в которой наш герой знакомится с риелтором, который помнит распятие*
Агасфера Василий нашёл быстро. Тот сидел в подвале старинного дома на Тверской, в комнате, где пахло сыростью, вечностью и договорами купли-продажи. На стенах висели карты Москвы разных эпох — от деревянной до каменной. На столе лежала стопка документов, пожелтевших так, будто их составляли при Иване Грозном.
— Заходи, страж, — сказал Агасфер, не оборачиваясь. — Я тебя ждал.
— Откуда знал, что приду?
— А ты думаешь, я две тысячи лет скитаюсь и не научился предчувствовать визиты? — усмехнулся он и повернулся.
Василий увидел старика. Не просто старого — древнего. Лицо в морщинах, как географическая карта исчезнувших империй, глаза — два колодца, в которых плескалась усталость всех веков сразу. Одет в старомодный, но добротный костюм, какой носили в начале XX века. На шее — золотая цепочка с крестом, но крест был перевёрнут.
— Агасфер? — спросил Василий.
— Он самый. Вечный жид. Скиталец. А теперь ещё и риелтор.
— Риелтор?
— А что прикажешь делать? — Агасфер развёл руками. — Вечность — штука дорогая. Нужно на что-то жить. А тут как раз 90-е, приватизация, квартиры в центре... Я смекнул, что могу скупать у стариков метры, а взамен давать им немного покоя. Ну, или забирать годы — это уж как договоримся.
— Забирать годы? — нахмурился Василий.
— А ты думал, я просто так живу вечно? — усмехнулся Агасфер. — Каждые сто лет мне нужна подпитка. Чужая жизнь. Иначе я рассыплюсь в прах. А старики эти... они всё равно скоро умрут. Я просто ускоряю процесс. Им — покой, мне — вечность. Взаимовыгодное сотрудничество.
— А они согласны?
— А кто их спрашивает? — пожал плечами Агасфер. — Я прихожу, предлагаю хорошую цену за квартиру. Они подписывают договор. А в мелком шрифте написано, что вместе с квартирой я забираю остаток их жизни. Кто ж читает мелкий шрифт?
Василий посмотрел на него. На древнего, усталого, бессмертного мошенника, который две тысячи лет скитается по миру и до сих пор не научился честно зарабатывать.
— Слушай, — сказал он. — А не надоело?
— Что?
— Скитаться. Обманывать. Забирать чужие годы. Жить вечно, но без радости.
Агасфер задумался. Впервые за две тысячи лет кто-то спросил его не "как ты это делаешь?", а "не надоело ли?".
— Надоело, — сказал он тихо. — Очень надоело. Но выхода нет.
— Выход есть всегда, — сказал Василий. — Даже из вечности.
---
#### Глава третья,
*в которой Василий предлагает сделку, от которой невозможно отказаться*
Василий сел напротив Агасфера, достал из кармана блин (про запас) и откусил кусочек.
— У меня есть предложение, — сказал он, жуя.
— Какое?
— Ты отдаёшь годы, которые забрал у стариков, обратно. Все до одного. А я нахожу тебе работу, где не нужно никого обманывать и можно спокойно дожить до Второго пришествия.
Агасфер усмехнулся.
— И где же такая работа? В раю?
— В музее, — сказал Василий. — Музей Москвы. Им как раз нужен ночной сторож. Тишина, покой, никаких людей. Будешь сидеть в зале с древними экспонатами и вспоминать, как всё это было на самом деле. А заодно и за порядком следить.
Агасфер замер.
— В музее? — переспросил он.
— В музее. Платят, правда, немного. Но тебе-то деньги зачем? Ты вечный. А так — и крыша над головой, и общение с прошлым, и никакой моральной ответственности.
— А если я не соглашусь?
Василий улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.
— Тогда я расскажу о тебе всем домовым Москвы. И они устроят тебе такую жизнь, что ты пожалеешь, что не сгорел в геенне огненной.
Агасфер посмотрел на него. Потом на недоеденный блин. Потом снова на Василия.
— А блины в музее дают? — спросил он.
— Организуем, — пообещал Василий.
— С мёдом?
— С мёдом.
Агасфер вздохнул.
— Ладно, уговорил. Но ритуал возврата лет — штука сложная. Нужно полнолуние, Патриаршие пруды и... много мёда.
— Мёд будет, — кивнул Василий. — У меня свой источник.
---
#### Глава четвёртая,
*в которой Патриаршие пруды становятся местом чуда, а старики перестают умирать*
В полнолуние на Патриарших собралась вся Москва.
Ну, не вся, конечно. Но те, кто должен был быть. Василий с Вороной, Агасфер с мешком документов, штук двадцать домовых (для массовки) и толпа стариков, которые ещё не умерли, но уже чувствовали, что силы на исходе.
Агасфер встал у воды, разложил документы, достал какую-то древнюю свечу и зажёг её.
— Ну, с Богом, — сказал он и начал читать заклинание на арамейском.
Вода в пруду заволновалась. Над ней поднялся туман. Из тумана стали появляться лица — лица тех стариков, которые уже умерли, отдав свои годы Агасферу.
— Отдаю, — громко сказал Агасфер. — Отдаю всё, что взял. Возвращаю годы. Забирайте.
И вдруг из его груди вырвался золотой свет. Он разлился по воде, по воздуху, по лицам собравшихся. Старики, стоявшие на берегу, почувствовали, как силы возвращаются к ним. Кто-то распрямил спину, кто-то перестал кашлять, кто-то даже попытался танцевать.
А Агасфер... Агасфер менялся.
Он становился моложе. Прямо на глазах. Морщины разглаживались, глаза светлели, спина выпрямлялась. Через минуту перед Василием стоял не древний старик, а мужчина лет сорока, вполне приятной наружности, в хорошем костюме.
— Ничего себе, — присвистнула Ворона. — Омоложение какое-то.
— Это парадокс, — объяснил Агасфер. — Когда отдаёшь чужие годы, возвращаются свои. Я теперь не вечный, а просто... долгожитель. Лет двести ещё проживу. А там видно будет.
— И как ты себя чувствуешь? — спросил Василий.
— Легко, — улыбнулся Агасфер. — Впервые за две тысячи лет легко.
Старики обступили его, жали руки, благодарили. Кто-то даже пытался всучить пирожок. Агасфер смущался, но пирожок взял.
— Ну что, — сказал Василий, — пошли в музей? Знакомиться с новым местом работы?
— Пошли, — кивнул Агасфер.
И они пошли по ночной Москве. Василий, Агасфер, Ворона на плече и толпа счастливых стариков, которые провожали их от самых Патриарших, а потом ещё долго махали вслед.
---
#### Глава пятая,
*которая случилась через месяц и оказалась самой спокойной*
Прошёл месяц.
Василий сидел в кафе на Тверской, пил чай с мёдом и читал газету. На третьей полосе была заметка: "В Музее Москвы появился новый ночной сторож. По словам посетителей, он очень похож на древние портреты и знает об истории города больше, чем все экскурсоводы вместе взятые. А ещё угощает блинами".
Василий улыбнулся.
— Ну что, — спросила Ворона, приземляясь на соседний стул. — Доволен?
— Ага, — кивнул Василий. — Ещё один устроен.
— А старики?
— Живут. Радуются. Квартиры свои никому не продают. Теперь у них новая жизнь началась.
— А этот... Агасфер?
— Сторожит. Говорят, по ночам с экспонатами разговаривает. Они ему отвечают. Экскурсоводы думают, что это звуки старой Москвы, а это он просто беседует.
Ворона хмыкнула.
— А ты веришь, что он теперь не сорвётся? Не начнёт снова годы воровать?
— Не начнёт, — сказал Василий. — Потому что теперь у него есть дом. А у кого есть дом, тому не нужно скитаться.
— А музеи считаются домом?
— Для него — да. Там всё его. Прошлое, настоящее, будущее. Чего ещё желать?
Ворона задумалась.
— Мёда, — сказала она.
— Мёд у нас есть, — усмехнулся Василий и налил ей в блюдце.
Они сидели и смотрели на Тверскую, по которой спешили люди, машины, автобусы. Где-то в этом потоке шёл Агасфер на свою смену, нёс в рюкзаке термос с чаем и свёрток с блинами. И улыбался.
Впервые за две тысячи лет.
---
**КОНЕЦ**
*P.S. Автор выражает благодарность всем московским старикам, которые пережили 90-е, — вы настоящие герои. И Агасферу — за то, что вовремя понял: вечность без дома — это не жизнь, а командировка.*
*P.P.S. Если вы когда-нибудь окажетесь в Музее Москвы ночью и увидите там сторожа, который знает о каждом экспонате больше, чем написано в книгах, — не пугайтесь. Просто спросите, как пройти на Патриаршие. Он покажет. И блинами угостит.*
*P.P.P.S. Мёд — это сила. Проверено на вечности.*