Сюжет Тайной вечери любим художниками, несмотря на свою сложность (все-таки многофигурная композиция), поскольку позволяет затронуть сразу несколько смысловых пластов – это и последняя трапеза Христа с учениками, и окончательное предательство Иуды, и установление таинства Евхаристии.
Конечно, глубже всего, наиболее точно это можно показать на языке иконы. Так, на фреске западной стены Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря 1140 года Христос с учениками изображен за столом, на котором одна рыба. Ее можно трактовать и как символ Христа, таким образом, мы очевидно видим здесь Евхаристическую тему. Иуда показывается не просто протягивающим руку (см. Мф. 26: 23), но и в профиль, что подчеркивает его «особенность», его предательство.
Александр Иванов в рисунке «Тайная вечеря (Христос подает чашу ученикам)» (конец 1840-х – 1858 год) использует традиционную иконографическую схему, когда Христос и Его ученики показываются сидящими вокруг круглого стола полукругом – так, чтобы никто не оказался спиной к зрителю. Здесь можно увидеть присутствующие практически во всех библейских эскизах Иванова легкость и какую-то светоносность. Искусствовед Михаил Алленов пишет, что ход мысли художника заключался в стремлении направить все свое мастерство к тому, чтобы представить себя свидетелем тех событий, которые он изображает.
Художники XIX века, несмотря на свои поиски, метания, отходы от православия, попытки нанизать безмерность Евангелия на модные социальные идеи, все-таки создавали сильные произведения на христианскую тематику. Те произведения, которые, порой против воли автора, ведут зрителя в правильном направлении. Это происходило благодаря тому, что выросли эти художники все-таки в контексте христианской культуры, проросли из нее. Поэтому, когда смотришь на работу Николая Ге 1863 года, совсем не думаешь, например, о том, что в ней «облику Христа приданы черты А. Герцена (этюдом послужила фотография С. Л. Левицкого)». Да, Ге, как и многие другие современники, старался больше показать человеческое в Спасителе, оставляя за скобками Его Божественную сущность. Так, некоторые его более поздние работы, посвященные распятию, даже не намекают на возможность Воскресения.
Но в этой работе, с оригинальной для своего времени композицией, когда художник стремится показать контекст, в котором происходила Тайная вечеря, все-таки очень выразительно передается суть Евангельской истории. Ге четко показывает светом и тенью, где добро (там, где Христос), а где зло. Иуда воспринимается темным вырезанным силуэтом, он в тени, потому лица его не видно, получается, человек без лица. Он накидывает плащ, но кажется, что за его спиной черные крылья…
А то, что художник стремится изобразить именно человеческую суть Господа, так это же не противоречит сути Евангелия. Об этом же очень емко написал Борис Пастернак в стихотворении «Гефсиманский сад»:
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.
На многих русских художников и писателей второй половины XIX века оказала влияние книга Эрнеста Ренана «Жизнь Иисуса», в которой автор отрицал Божественную сущность Христа. Эта книга повлияла и на Василия Поленова. Но, задумав цикл работ «Из жизни Христа», художник отправился на Ближний Восток, чтобы воочию увидеть места, в которых разворачивались Евангельские события.
И правда настоящего художника, следовавшего своему мастерству, а также правда тех мест, которые видели и помнят земную жизнь Спасителя, в итоге помогли Поленову создать работы, заставляющие зрителей задуматься именно о Христе, подчеркивающие достоверность всего того, что произошло на Святой земле почти 2000 лет назад.
Его «Тайная вечеря» (варианты из Третьяковской галереи, из Тюменского областного музея изобразительных искусств, из Пермской государственной художественной галереи) – как раз стремление как можно точнее воссоздать, реконструировать, как происходила последняя трапеза Христа и Его учеников.
В мозаиках, выполненных в Исаакиевском соборе по эскизу Семена Живаго и в храме Воскресения Господня (Спаса на Крови) по оригиналу Николая Шаховского, а также в не сохранившейся целиком и известной сейчас по эскизам росписи Генриха Семирадского в Храме Христа Спасителя Христос и апостолы размещаются за прямоугольным столом, примерно таким, как в росписи Леонардо да Винчи. И в одном, и в другом произведении перед Спасителем – Чаша, так что главным становится именно Евхаристический смысл композиций.
В упоминаемых мозаичных произведениях легко считывается образ Иуды. Он показан отвернувшимся или отворачивающимся от всех остальных, рука его лежит на ящике для пожертвований. Таким образом подчеркивается и его алчность.
Что касается работ, созданных уже во второй половине XX и начале XXI века, художники порой обращаются к сюжету Тайной вечери не для того, чтобы раскрыть это важнейшее событие для себя, для зрителя, а исключительно для самовыражения. Оно оказывается значимее всего остального. Думала, стоит ли писать о работах Натальи Нестеровой, не раз обращавшейся к этой теме (например, в 1996 году, в 2006 году). Мне категорически не близка до отторжения трактовка сюжета, когда у собравшихся в Сионской горнице лица закрыты масками. Но все-таки решила упомянуть эти картины, потому что, возможно, это и есть взгляд части людей, которые не могут увидеть истинную суть вещей, точнее – истину, часто добровольно ставя перед собой преграды, закрываясь от нее.
У другой художницы этого же поколения – Татьяны Назаренко – в работе 2004 года мы видим стремление сказать именно о Тайной вечере, потому на столе акцентирована Чаша, гранат – символ Христа. Взгляды всех сидящих за круглым столом направлены на Спасителя. Всех, кроме Иуды, закрывшего лицо руками.
Андрей Мясоедов в картине 2010 года усаживает Иуду ровно напротив Христа, более того – они соприкасаются руками. Художник буквально иллюстрирует слова Спасителя: «Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня» (Мф. 26: 23). Такое четкое противопоставление, разделение на полюса делает работу более напряженной. Иуда, единственный из всех, сидит строго спиной к зрителю, и – лицом ко Христу. Он смотрит на Того, Кого собирается предать. На нем хитон желтого цвета – цвета предательства. Желтый хитон и у апостола Петра – его предательство и последующее раскаяние еще впереди.
Художники изображают не только саму Тайную вечерю, но и выход из нее – первые шаги Христа к аресту и последующей казни. Так, здесь можно назвать, например, «Выход с Тайной вечери (Прощание Христа с учениками)» (конец 1840-х – 1858 год) Александра Иванова, где действие происходит еще в Сионской горнице: вот только все встали из-за стола, внимательно слушают Учителя. «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить» (Ин. 16: 12). «Выход Христа с учениками с Тайной вечери в Гефсиманский сад» 1888 года Николая Ге – как бы продолжение предыдущей работы: все уже вышли в ночь, теперь Христос говорит не с учениками, а с Отцом Небесным и молится о Своих учениках, которые, еще ничего не осознавая, неспешно идут вперед. «Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду. Отче Святой! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы» (Ин. 7: 11).
У Бориса Биргера в работе «Выход с Тайной вечери» 1982 года Христос уже входит в Гефсиманский сад, апостолы показаны в некоторым отдалении, они заняты беседой между собой. Художник подчеркивает одиночество Христа на крестном пути.
Меняются эпохи, стилистика, неизменным остается стремление художников коснуться Евангельской истории, представить, визуализировать события, происходившее тогда на земле. События, изменившие ход истории человечества.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ