Глава 3. Рабочий день
Редакция «Голос Куратора», главного издания Золотого Сечения, располагалась на шестом этаже того же здания, что и кабинет Фармар Гранта, но в другом крыле. Айзек прошёл по длинному коридору с прозрачными стенами — за ними открывался вид на внутренний двор штаб-квартиры Пропаганды, где идеальные клумбы сменялись идеальными газонами. Дроны-садовники стригли траву, не оставляя ни одного торчащего листа.
Он толкнул дверь своей рабочей комнаты. Небольшое помещение без окон, только панорамный экран на всю стену и удобное кресло с подголовником, в котором были встроены сенсоры для считывания нейросигналов. Никаких личных вещей — даже ручки или блокнота. Всё, что оставалось после предыдущего журналиста, сожгли ещё пять лет назад.
Айзек сел в кресло, активировал экран жестом руки. Система приветствовала его тихим голосом:
— Добрый день, Айзек Аллен. Ваш Социальный Индекс — 914. Доступен черновик интервью с Фармар Грантом. Приступить к редактированию?
— Да, — сказал Айзек.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Чип в затылке загудел — система начала считывать его мысленные команды. Это было странное ощущение: слова сами складывались в предложения, предложения — в абзацы. Ему не нужно было ни печатать, ни даже говорить вслух. Достаточно было подумать о статье, и черновик формировался на экране.
Он мысленно перебирал ключевые тезисы, которые утвердил Грант: стабильность экономики, добровольно-обязательное обновление чипов, коллективная ответственность, отсутствие частной собственности как гарантия мира. Он добавил несколько цитат — те, что Грант произнёс наиболее выразительно, особенно про «общее — значит вечное».
Но когда он мысленно приблизился к вопросу о Кураторе, система замерцала. На экране высветилось предупреждение:
«Обнаружена нерекомендованная тема. Пункт 7.3 Правил подготовки материалов: "Любые упоминания о личной жизни или физическом облике Куратора запрещены". Рекомендуется удалить фрагмент».
Айзек открыл глаза. Он и не собирался включать этот вопрос в статью — Грант дал понять, что это табу. Но сам факт того, что система предупреждает его о том, о чём он даже не думал вслух, вызвал лёгкую дрожь. Чип считывает не только осознанные мысли, но и фоновые? Или это просто алгоритм, который анализирует ключевые слова в нейроимпульсах?
Он тряхнул головой, отгоняя ненужное. Закрыл глаза снова.
Материал был закончен за пятнадцать минут. Айзек пробежался по тексту — сухо, выверенно, без намёка на сомнение. Идеальная пропаганда. Он мысленно нажал «отправить». Черновик ушёл на утверждение к Фармар Гранту и автоматическому цензору — нейросети, которую курировал лично Импрессио Реникс.
— Материал принят, — сообщила система через минуту. — Ожидайте финального одобрения. Рекомендуется плановое обновление чипа в пункте 47-В в 14:30.
Айзек взглянул на часы — 13:45. Успеет.
Он вышел из кабинета и направился к выходу.
Пункт 47-В находился в подвальном этаже того же здания — специальный медицинский центр для сотрудников «Золотого сечения». Айзек спустился на лифте, прошёл через дезинфекционный тоннель (ультрафиолет обдал лицо, чип зафиксировал «стандартную процедуру») и оказался в просторном зале.
Здесь было светло, стерильно, пахло озоном. Вдоль стен — ряды кресел с высокими спинками. Над каждым креслом — дуга с излучателем, похожим на перевёрнутую подкову. В центре зала висела голограмма Куратора с неизменной улыбкой и текстом: «Забота о вашем здоровье — забота о государстве».
Очередь была небольшая — человек десять. Айзек встал в конец, за коллегу из отдела аналитики — женщиной лет сорока с Индексом 890. Она вежливо кивнула, он кивнул в ответ. Разговаривать не хотелось.
Один за другим люди садились в кресла, откидывались, и дуга опускалась над их головами. Раздавался короткий высокочастотный звук — «п-и-и-и-м» — и всё. Через три минуты человек вставал, поправлял одежду и уходил.
— Айзек Аллен, — вызвала его система.
Он сел в кресло. Подголовник был тёплым от предыдущего посетителя. Дуга бесшумно опустилась, зафиксировалась в двух сантиметрах от его затылка, прямо над чипом. Айзек почувствовал лёгкое тепло, потом короткий укол — не больно, скорее щекотно. Чип зажужжал, обновляя прошивку. На внутреннем экране визоров побежали строчки:
«Загрузка версии 3.1…
Новые функции:
— улучшенная фильтрация негативных эмоций;
— автоматическая корректировка уровня тревожности;
— оптимизация нейросвязи для повышения лояльности…»
Айзек хотел прочитать последний пункт внимательнее, но дуга отключилась и поднялась. Процедура закончилась. Он встал, чувствуя лёгкое головокружение. Чип тут же подал успокаивающий импульс, и головокружение прошло. Вместо него пришла ровная, спокойная пустота.
«Повышение лояльности», — мысленно повторил он, выходя из зала. — «Куда же еще выше?»
Но чип уже подавил этот вопрос, превратив его в фоновый шум, который Айзек почти не заметил.
Выйдя из штаб-квартиры, Айзек решил не возвращаться в редакцию. До вечера оставалось пара часов, и он хотел заехать в архив — проверить кое-какие старые записи выступлений Куратора для будущей статьи о «сорокалетии стабильности». Обычная работа. Ничего подозрительного.
Архив находился в соседнем квартале, в сером неприметном здании с усиленной защитой. Айзек на мгновение задержался, охранник с Индексом 920 проверил сетчатку и пропустил.
Внутри было прохладно и тихо. Ряды голографических накопителей, доступ к которым открывался по чипу. Айзек сел за терминал, мысленно запросил выступления Куратора за последние сорок лет. Система выдала список — тысячи записей.
Он открыл первую — речь Куратора в день основания Единого Государства. Тот же голос, та же интонация. Потом открыл запись десятилетней давности. Голос тот же. Потом — прошлогоднюю. Тот же.
Он вслушался. Нет, действительно — ни хрипотцы, ни усталости, ни малейшего изменения тембра. Айзек вспомнил, как Грант в их разговоре обмолвился: «Он не меняется». Тогда Айзек подумал, что это фигура речи. Но теперь, сидя в архиве, он понял: это буквально.
Он попробовал найти запись, где Куратор кашлянул, запнулся, сделал паузу не в том месте — ничего. Каждая речь была отточена до совершенства, как будто… как будто её генерировал алгоритм.
Чип завибрировал, предупреждая о повышенной тревожности. Айзек отодвинулся от терминала. «Опасные мысли», — сказал он себе. — «Ты ищешь то, чего нет. Прекрати».
Он закрыл доступ к архиву и вышел. Визоры показывали пульс 102 — выше нормы. Он сделал дыхательное упражнение, как учила система. Пульс упал до 89.
«Всё в порядке, — подумал он. — Я просто устал».
Но в глубине сознания маленькое семя сомнения пустило первый робкий корень.
Домой Айзек вернулся около семи вечера. Квартира встретила его тишиной и стерильной чистотой — стены без картин, полки без книг, никаких безделушек. Только казённый диван, казённый стол и голограмма Куратора над входом, которая включалась автоматически, когда кто-то заходил. Да маленькая открытка с веселой рожицей висела над письменным столом – детский рисунок его жены.
Он скинул китель, повесил его в шкаф-невидимку (дверца сливалась со стеной). Прошёл на кухню, достал из холодильника стандартный ужин — белковую пасту с синтетическим мясом. Разогрел в микроволновой печи ровно 45 секунд, как предписывала инструкция.
Он ел, глядя в стену. Мысли крутились вокруг сегодняшних событий: странный взгляд Гранта, его резкий ответ о Кураторе, архивные записи с идеальным голосом, обновление чипа с функцией «повышения лояльности»…
Дверь открылась.
— Айзек? Ты дома?
Лира. Он узнал её голос — ровный, спокойный, без эмоций. Она вошла в кухню, поставила на стол небольшой чемоданчик. На ней был дорожный костюм — тёмно-синий комбинезон.
— Привет, — сказал Айзек. — Как командировка?
— Нормально, — Лира села напротив, провела рукой по волосам. — Купол Терра стабилен. Фильтры работают без сбоев.
Она говорила как отчитывалась перед начальством. Айзек привык. Лира работала инженером по обслуживанию СЖО – систем жизнеобеспечения куполов. Воздушные и водяные фильтры, системы отопления и генерации электричества – все это было в её ведении.
Он протянул ей тарелку с пастой — она взяла, не поблагодарив. В их отношениях не было места благодарности. Была функциональность. Система подобрала их друг другу три года назад, и за это время они ни разу не поссорились, но и не смеялись вместе. Они были как два хорошо смазанных механизма в одной машине.
— Ты обновил чип? — спросила Лира, жуя.
— Да. Версия 3.1.
— Я тоже. Теперь тревожность будет лучше регулироваться. Это хорошо.
— Хорошо, — эхом отозвался Айзек.
Повисла пауза. Лира доела, убрала тарелку в мойку — посудомоечная машина сама забрала её и запустила цикл.
— Нам нужно подумать о ребёнке, — сказала она внезапно. — Третий год брака подходит к концу. Государство ожидает потомство.
Айзек внутренне сжался. Он знал, что этот разговор рано или поздно начнётся. Система подталкивала пар к деторождению — чем выше Индекс, тем больше требований. У них обоих Индексы за 900, а детей нет. Это вызывало вопросы.
— Я пока не готов, — ответил он. — Работа, статьи, интервью. Давай подождём ещё год.
Лира посмотрела на него без тени эмоций. Её взгляд был изучающим, почти холодным.
— Ты боишься? — спросила она. — Боишься, что ребёнка заберут в интернат? Боишься, что не сможешь его любить?
Айзек промолчал.
— Любовь — это химия, — продолжила Лира. — Чипы регулируют её. Ты будешь любить ровно столько, сколько нужно. Не больше, не меньше. Это не больно.
— Я знаю, — сказал Айзек тихо.
— Тогда в чём проблема?
Он не мог ответить. Он сам не понимал, в чём проблема. Внутри было что-то — смутное, тёплое, не поддающееся контролю чипа. Может быть, это был страх. А может быть, то, что раньше называли «свободой воли». Но он не мог объяснить это Лире. Она была полностью лояльна. Она верила системе.
— Я подумаю, — сказал он. — Давай не сегодня. Я устал.
Лира кивнула, встала и пошла в душ. Айзек остался сидеть на кухне, глядя на пустую стену.
Через полчаса они легли спать. Каждый на своей узкой и твердой кровати. Они стояли рядом, на расстоянии не более полутора метров друг от друга. Чипы фиксировали ровное дыхание и нормальный пульс. Лира уснула первой. Айзек лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.
Он думал о Кураторе, который никогда не меняется. О Гранте, который оборвал разговор при вопросе о личной встрече. Об архиве, где каждая речь была идеальной. О новой прошивке, которая делает его более лояльным. О Лире, которая говорит о любви как о химии.
«Кто правит нами?» — спросил он себя в темноте.
Чип дернулся, подавляя вопрос, и Айзек провалился в сон без сновидений.
Конец третьей главы.