Для начала порадую вас замечательными лингвистическими находками нашего ИИ-писателя. Он вроде где-то что-то слышал, что так говорят живые люди, или даже читал, но выводов сделать не смог. Поэтому написал тупо, как мог.
- — Кстати, мама звонила сегодня утром, — он мельком взглянул на меня. — Голоса на ней не было.
То, что на человеке лица иногда не бывает – это мы знали. А сегодня вот и что-то новенькое на эту тему появилось. Голос потерялся.
А тут снова про главное. Про деньги. И звуки.
- Деньги упали на счет со звуком сообщения.
Интуитивно вроде бы понимаешь о чем речь, и что хотел сказать автор. Но живые люди так не говорят и не пишут. А робот может себе позволить. Ну, и еще один человеческий писатель пишет примерно так же. А когда кто-то ей пытается попенять на ее небрежность в родном русском языке, или пишет, что непонятное написано, этот член союза писателей начинает цитировать Гиппиуса, о том, что надо ли объяснять необъясненное.
А теперь переходим к результатам сегодняшнего исследования последних десяти рассказов иишного писателя.
И почему тройка является сказочной? А потому что именно цифра три является самой часто употребляемой в сказках. Сколько было сыновей у отца? Сколько голов у Змея Горыныча? Сколько дорого идет от камня-навигатора?
Три. Всегда три. Но эта циферка, оказывается, популярна не только в старых русских сказках, но и в новых ии-шных рассказках.
Не верите?
Сами читайте! И считайте. Из десяти проверенных историй получилось:
- Я переложила телефон из правой руки в левую. Три раза.
- Я переложила закладку из правой руки в левую. Три раза.
- Она переложила секундомер из правой руки в левую. Три раза.
- Я трижды переложила телефон из левой руки в правую.
- Я трижды переложила розовую шёлковую салфетку с вышитой буквой «В».
- Я начала медленно расстёгивать пуговицы пальто. Раз. Два. Три.
Из правой в левую перекладывают в три раза чаще, чем в левую. Наверное, оттого что правши более распространены. Иногда, для пущей достоверности, можно еще написать про температурный режим пальцев либо перекладываемой вещи. Но чаще всего упоминается холод!
- Я переложила закладку из правой руки в левую. Три раза. Металл был холодным, почти ледяным.
- Она переложила секундомер из правой руки в левую. Три раза. Пальцы были ледяными, несмотря на духоту в помещении.
- Кончики пальцев на правой руке внезапно стали холодными. Я переложила телефон в левую.
А один раз можно и деревянными пальцы сделать!
- Я трижды переложила телефон из левой руки в правую. Пальцы стали какими-то деревянными, непослушными.
Такие небольшие детальки, а сразу начинаешь верить, что это прямо настоящая литература и описание реальных событий. И описание событий подчиняется общим законам физики. Если бутерброд всегда падает маслом вниз, то как кладется телефон, как думаете?
А наш писатель на это четко и прямо указывает!
- Я прочитала сообщение и положила телефон экраном вниз.
- Я выдохнула. Телефон лег на стол экраном вниз.
- Я положила телефон на стол экраном вниз.
- Я положила телефон на стол экраном вниз.
- Я положила телефон на стол экраном вниз.
Последние три фразы – это не тупой копипаст. Это отрывки из трех разных историй.
Почему так выходит?
Просто потому что нельзя просто так взять и положить телефон экраном вверх. Это же не литературно!
А как нам показать напряженность в отношениях между членами семьи? Пренебрежение, неуважение и невнимательность к привычкам партнера?
Очень просто. Для этого мы используем два ингредиента – чай и сахар. И по этим двум признакам сразу все станет понятно про главзлодеев!
И правда, ход такой необычный, самобытный. Не избитый прием в сочинениях. Всего пять раз встречается. В десяти историях…
- Он помнил, что я пью чай без сахара, но никогда не помнил, какой ценой мне дался этот кабинет.
- Он помнил, что я пью чай без сахара. Зоя Михайловна за пять лет так и не запомнила.
- Он знал, что я пью чай без сахара, но каждое утро демонстративно клал мне в чашку две ложки — «для мозгов». Он считал, что лучше знает, где мои мозги и как им отдыхать.
- Он помнит, что я пью чай без сахара. Но он никогда не помнит, сколько стоит килограмм мяса.
- Он помнил, что я пью чай без сахара, но каждый раз, приходя, демонстративно клал в мою чашку три ложки, приговаривая: «Сладкое мозг лечит, Райка».
А если с чаем проблемы, или с сахаром, можно и пироги упомянуть
- Я посмотрела на пирог. Капуста с яйцом. Терпеть не могу капусту с яйцом, и Костя об этом знал. Или просто забыл за те семь лет, что мы вместе.
И снова вернемся к исследованию маленьких деталей, которые делают литературу художественной. Очень важно не жалеть букв и слов на такие описания, чтобы сойти за настоящего живого писателя. И тут уж ИИ разворачивается на всю катушку, реализуя заданные ему алгоритмы и задачи.
Нужна характерная деталька, связанная с человеком? Пожалуйста!
- сказала я и почувствовала, как пальцы сами собой начали поправлять серебряную брошь-булавку на лацкане моего пиджака.
- Я села напротив, сложив руки на груди. Моя серебряная брошь холодила пальцы через ткань домашнего халата
- Брошь-булавка на моем лацкане сверкнула на скупом северном солнце. Я поправила её, проверяя, плотно ли застёгнут замок.
Или вот еще, деталька, и как обычно - с недостатком:
- Пальцы задевали холодный металл кольца, большой палец привычно нащупал скол на дешевом фианите — память о студенческой подработке.
- Я покрутила кольцо. Скол царапнул кожу.
- Мое кольцо со сколом впилось в палец.
- Я смотрела на свое серебряное кольцо. Фианит со сколом тускло поблескивал в свете дешевой лампочки.
- Я сняла кольцо. Положила его на подоконник, рядом с засохшим листком фикуса, оставленным предыдущими жильцами.
- Я медленно закрыла чемодан. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Внутри была уложена ваза — старая, с тонкой трещиной у горлышка, которую мне подарила бабушка. Она была некрасивой, но тяжелой и настоящей.
- Она подошла к столу, где стояла та самая ваза, которую я еще не успела обернуть пленкой. Ваза была пуста. Свекровь зачем-то заглянула внутрь, словно там пряталась правда.
- Я вернулась к столу. Ваза стояла на самом краю. Я взяла её, ощущая холод фарфора. Трещина у горлышка казалась теперь еще заметнее. Это была вещь из прошлого. Хрупкая, надломленная, не имеющая никакой функции, кроме памяти.
- Ваза стояла на кухонном острове. Она была все такой же — с трещиной у горлышка, старая, неуместная в этом скандинавском интерьере.
- Её манера переставлять мою серебряную ложку с черенком-веточкой в ящик с общими приборами, хотя она знает, что это единственная вещь, оставшаяся у меня от бабушки-искусствоведа.
- На столе на кухне лежала моя серебряная ложка. Надлом на её черенке казался теперь глубокой, незаживающей раной.
- Она подошла к столу и взяла мою серебряную ложку. Талисман, который я так оберегала. Она посмотрела на надломленный черенок.
- Я взяла ложку в руки. Серебро было холодным.
- Рядом с кремом лежала моя серебряная ложка. Она была вычищена до зеркального блеска, хотя надлом на черенке всё так же предательски темнел.
- Ложка лежала на столе. Я взяла её и провела пальцем по надлому. Шрам был ощутимым. Шершавым. Я знала, что никогда не отнесу её в мастерскую. Пусть остается такой. Как память о том, что чистоту восстановить нельзя — можно только склеить обломки, но трещины всё равно будут видны на свету.
- Я села за стол, взяла серебряную ложку и начала медленно размешивать сахар в остывшем чае.
- Я трижды переложила розовую шёлковую салфетку с вышитой буквой «В».
- Я смотрела на свои руки. На указательном пальце остался след от розовой салфетки — маленькая ворсинка. Я аккуратно сняла её и выбросила на пол лифта.
- Я положила коробку на стол. Достала розовую салфетку.
- Я взяла розовую салфетку и аккуратно расправила её на стеклянной полке.
От четырех до семи раз в одном рассказике упоминается вещица Достаточно ли? Вроде как, да, хватает, чтобы в памяти отложилась деталь.
А можно ли обсасывать в рассказе сразу две вещи? Одна пусть принадлежит человеку, а вторая с изъяном. Получится ли такое?
Легко, говорит, ии-писатель и выдает очередной рассказ.
- Она достала из кармана старый механический секундомер — её верный талисман. Секундомер был тяжёлым, в стальном корпусе, натёртом до блеска пальцами.
- Она переложила секундомер из правой руки в левую. Три раза.
- Дома на плите ждала эмалированная кастрюля с отбитым краем. В ней была каша. Ярослава машинально отметила скол на ручке — старый, почерневший. Эта кастрюля была как их жизнь: вроде крепкая, но с изъянами, которые уже не закрасить.
- Ярослава зашла на кухню, налила воды в ту самую кастрюлю.
- Она снова сжала в кармане секундомер.
- Она переложила секундомер в кармане. Металл уже нагрелся от тепла её руки.
- Она чувствовала в кармане тяжесть секундомера.
- Вместо этого она взяла ту самую эмалированную кастрюлю с отбитым краем и с грохотом поставила её в раковину.
- Она достала из кармана свой талисман — секундомер. Нажала на кнопку. Тик-так. Тик-так.
- Роман снова зашёл на кухню. Он молча взял ту самую кастрюлю, которую она только что вымыла, и поставил её на полку. Он всегда ставил её криво, ручкой наружу.
Истории последних дней и недель, как я уже упоминал ранее, стали не такие масштабные, как раньше, когда главную героиню выкидывали из дома на улицу. Выгоняли из дач, квартир, имений. В последнее время злодеи начали гадить поменьше, но зато с большей изобретательностью. В последних десяти историях у героини ее противники успевали выпить дорогущий алкоголь, украсть биткойны, испортить дорогое платье, отобрать премиум-аккаунт в компьютерной игре, стырить по мелочи микротоковый аппарат для разглаживания лица, сперли старую рукописную книгу, вылили дорогие духи, отменили поездку в отпуск, тупо перевели 800 тысяч рублей со счетов. Ну, и еще хотели пролезть к репетитору на занятия к сыну главгероини, на халяву, как обычно.
Но наша героиня всех, конечно же, победила и наказала. Но в двух историях удивила последняя фраза, как напоминание об историях, написанных ранее, когда шел взаимный отъем недвижимости.
В рассказах про выпитое дорогое вино и стыренный аппарат в последних фразах было написано такое:
- Квартира оформлена на меня. Это была последняя мысль перед тем, как я встала, чтобы пойти и наконец-то запереть дверь на все замки.
- Квартира оформлена на меня. Это была последняя мысль, прежде чем я повернула ключ в замке входной двери.
Искусственный интеллект знал, как и Макс фон Штирлиц, знал, что запоминается последняя фраза. Это ИИ вывел для себя, словно математическое доказательство. Важно, как войти в нужный разговор, но еще важнее искусство выхода из разговора.