«Внуки подождут, а мой юбилей — нет!» — заявила свекровь. Я молча протянула ей расчет алиментов на сына.
— И что? — брови свекрови взлетели вверх. — Раз в жизни мать о подарке попросила! Я тебя растила, всему учила, последние копейки на репетиторов отдавала! Ты должна мне нормальную старость обеспечить. Или хочешь, чтобы я на праздник на грядках ковырялась?
Я спокойно достала из кармана тест и положила его на стол, прямо на журнал свекрови. Две яркие полоски.
— Паша, никакого кредита не будет, — сказала я ровно. — У нас другие планы.
Муж уставился на тест. Он словно потерял дар речи, только глаза стали огромными.
— Это… серьезно?
— Абсолютно. Уже два месяца.
На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника. Я ждала, что он обрадуется или хотя бы обнимет. Но первой заговорила Элеонора Борисовна.
— И что дальше? — фыркнула она, даже не взглянув на положительный тест, будто на стол бросили грязную тряпку. — Обычное дело. Сейчас не каменный век, Алиса. Можно и подождать с этим.
— В смысле «подождать»? — я была ошеломлена.
— В прямом. Куда вам сейчас рожать? У Павлика на работе только все начало налаживаться, ипотека давит. А тут еще пеленки и постоянный плач. Он же с ума сойдет, работать не сможет!
— Мам, ну ты чего… — пробормотал Паша.
— А того! — отрезала она. — Ты не готов. Вы оба не готовы. Внуки подождут, а мой юбилей — нет! Пятьдесят пять лет — это событие! А родить можно и через пять лет, и через десять. Сейчас врачи из любой старушки молодую мать сделают.
Я посмотрела на мужа. Он сидел, втянув голову в плечи. Ему бы сейчас заступиться за меня, поставить мать на место. Но он молчал. Переводил взгляд с матери на мой живот, не сказав ни слова.
— Паша? — позвала я. — Ты тоже думаешь, что «внуки подождут»?
— Алис, ну… — он начал заикаться. — Мама дело говорит. Сейчас действительно не лучшее время. Денег нет. Может, реально… попозже? А сейчас маму отправим, она хоть нервничать перестанет…
Меня словно обдало ледяным душем. Свет погас. Я увидела перед собой не мужа, а трусливого мальчишку, готового предать своего ребенка, лишь бы мамочка не сердилась.
— Ладно, — сказала я. Голос стал жестким. — Раз вы все решили, давайте посчитаем. Элеонора Борисовна, вы же комфорт любите?
— Люблю, — насторожилась она. — Имею право.
— Конечно. Паша, бери телефон, считай.
— Зачем?
— Считай, говорю! — гаркнула я так, что они оба подпрыгнули.
Паша начал что-то набирать на телефоне.
— Записывай. Твоя зарплата — сто десять тысяч. Без налогов. Правильно?
— Ну…
— Теперь минусуй. Мы разводимся. Завтра же иду подавать. Разведут нас не сразу, но деньги на ребенка ты будешь платить с завтрашнего дня. Это четверть зарплаты. Плюс, раз я работать не смогу, ты будешь содержать и меня, пока ребенку не исполнится три года. Суд назначит фиксированную сумму. С твоей зарплатой это будет прожиточный минимум, тысяч пятнадцать. Итого: минус сорок с лишним тысяч. Остается семьдесят.
Элеонора Борисовна скривилась:
— Подумаешь! Семьдесят тысяч — нормальные деньги. Нам хватит. Он ко мне переедет.
— Погодите радоваться, — я усмехнулась. — Паша, пиши дальше. Квартира. Первые два миллиона вложили мои родители. У меня есть все документы. Суд признает эту часть моей. Остальное — пополам. Но платить за нее ты будешь обязан, даже если съедешь к маме, пока мы ее не продадим. Это еще тридцать тысяч в месяц.
Паша побледнел, на лбу выступил пот.
— Семьдесят минус тридцать. Остается сорок тысяч.
— У него машина есть! — взвизгнула свекровь. — Продаст и долги закроет!
— Машина в кредите, Элеонора Борисовна. Он за нее сам платит. Еще пятнадцать тысяч в месяц. Итого: сорок минус пятнадцать. Остается двадцать пять тысяч рублей.
Я подошла к ней вплотную.
— Двадцать пять тысяч, Элеонора Борисовна. Это все, что останется вашему сыну на жизнь, на бензин, на еду и на ваши капризы. И как, далеко вы улетите на эти копейки? До ближайшей дачи?
На кухне стало так тихо, что было слышно, как в коридоре тикают часы. Свекровь сидела пунцовая, хлопая глазами, но сказать ничего не могла. Вся ее спесь улетучилась, когда дело дошло до цифр.
Паша смотрел на телефон и не верил своим глазам. Математика — упрямая вещь, ее слезами и давлением не проймешь.
— Двадцать пять тысяч… — пробормотал он. — На это же даже поесть нормально не купишь.
— Вот именно, — кивнула я. — Будешь копейки считать, Паша. Будешь жить в своей старой комнате у мамы, спать на разваливающемся диване и слушать каждый день, какой ты неудачник. А я справлюсь. Родители помогут, алименты будут. Зато нервы никто трепать не будет.
— Ты… ты просто вымогательница! — прошипела свекровь. — Какая расчетливая дрянь! Паша, ты слышишь? Она тебя в угол загнала!
Паша медленно поднял голову. Он посмотрел на мать — лицо злое, перекошенное. Потом на меня — я просто стояла и ждала. И в конце концов он посмотрел на тест.
В его взгляде что-то изменилось. Страх улетучился.
Новый, не типичный рассказ:
— Мама, — сказал он негромко.
— Что «мама»? Собирайся, пошли отсюда! Пусть подавится своими хоромами!
— Нет, мам. — Паша захлопнул крышку ноутбука. — Никто никуда не идет. И никакого юбилея не будет.
— Чего?! — Элеонора Борисовна чуть не подавилась. — Ты… ты матери отказываешь? Из-за нее?
— Я отказываю тебе ради своего ребенка. И ради себя тоже. Я не хочу до конца жизни есть пустые макароны. Мне нужна семья.
Он встал, подошел ко мне и крепко обнял.
— Прости меня, Алис. Голова не соображала. Просто… привык так.
Свекровь вскочила, стул с грохотом отлетел.
— Ах вот как?! Ну и живите в своем болоте! Ноги моей здесь не будет! И не надейся, — она ткнула пальцем в Пашу, — что я буду с этим ребенком возиться! Я для себя жить хочу!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что календарь со стены слетел.
Мы стояли на кухне. Паша уткнулся мне в плечо.
— Ты правда бы развелась? — спросил он тихо.
— Сразу же, — ответила я честно. — Я не позволю никому, даже твоей матери, решать за нас.
— Я понял. Все понял, Алис. Справимся. Машину закроем быстрее, я найду, где еще заработать. А маме… купим мультиварку. Она все равно жаловалась, что старая барахлит.
Прошел год.
Наш сын, Мишка, родился вовремя, крепкий и горластый. Паша оказался отличным отцом — сам встает по ночам, купает его и даже когти стричь никому не доверяет.
Элеонора Борисовна слово сдержала — пришла, как только поняла, что у нас все хорошо. Правда, теперь она заходит по расписанию: раз в две недели, заранее предупредив и не дольше чем на час. Пытается ворчать, учить нас жизни, но Паша теперь только улыбается:
— Мам, мы сами разберемся. Тебе такси заказать или на автобусе?
На юбилей она так никуда и не поехала. Обиделась на всех подруг, переругалась с соседями и теперь строит из себя несчастную, брошенную мать. Но недавно я видела, как она потихоньку от сына сунула в коляску к Мишке вязаные носки. Колючие, ярко-зеленые, но зато теплые.
Видимо, даже у самых вредных людей сердце иногда оттаивает. Главное — не подпускать их близко к семейным делам.
