— Лена! Что ты делаешь?
— Готовлю завтрак.
— Но я же готовлю! Ты что, не доверяешь мне?
— Тамара Львовна, — Лена старалась говорить спокойно, — я просто хочу иногда готовить сама. Для себя. Для мужа. Это же нормально.
Свекровь прошла на кухню, встала у Лены за спиной. Лена чувствовала ее дыхание, ее напряжение. Каждое движение Лены сопровождалось комментарием:
— Масло надо добавить. Масло, говорю. Сковорода сухая, всё пригорит. Вот, возьми! Лена, не жалей масла.
Лена молча жарила. Омлет получился. На сухой сковороде. Помидоры дали сок, яйца схватились, зелень добавила аромата, сыр расплавился. Выглядело аппетитно.
— Господи, и это еда еда? Как это можно есть? — спросила Тамара Львовна с таким видом, будто перед ней разложили экскременты.
— С удовольствием, — отрезала Лена.
Она позвала Сергея. Тот пришел, потер глаза, сел за стол. Посмотрел на омлет. Потом на мать.
— Мам, а где твоя каша?
— Лена решила, что будет сама готовить, — голос Тамары Львовны дрожал. — Она считает, что я плохо готовлю. Видимо, тридцать пять лет, которые я тебя кормила, — зря.
— Мам, ну не начинай, — Сергей взял вилку, попробовал омлет. — Нормально. Вкусно.
— Нормально? — свекровь всплеснула руками. — Он говорит — нормально! А я ему с трех лет котлеты по бабушкиному рецепту делаю! Он это месиво в сковороде нормальными называет? Спасибо, сынок.
Лена положила себе омлет, села напротив мужа. Тамара Львовна осталась стоять, скрестив руки на груди. Потом резко развернулась и ушла в свою комнату. Хлопнула дверью так, что Лена вздрогнула.
Сергей отложил вилку.
— Ну зачем ты, Лена?
— Что зачем?
— Зачем провоцируешь? Ты же знаешь, она обидчивая.
— Я просто приготовила завтрак. Неужели это преступление?
— В этом доме — да. Пойми, мама воспринимает кухню как свою территорию. Как только ты туда заходишь с кастрюлей, она чувствует себя ненужной.
— А меня кто спросил, нужна ли я? — Лена повысила голос. — Я твоя жена, Сергей. Я имею право готовить на кухне. Я плачу за продукты сорок тысяч в месяц, между прочим, из нашего бюджета!
— Ты платишь за питание, а не за право хозяйничать.
— Это одно и то же! Я хочу есть то, что я хочу. Я хочу готовить так, как я хочу. И я не хочу, чтобы каждая моя попытка сделать что-то по-своему заканчивалась истерикой.
Сергей встал, пошел к матери. Лена осталась одна. Омлет остыл. Она выбросила его в мусорное ведро. И заплакала.
Тамара Львовна не вышла к обеду. И к ужину — тоже. Сергей носил ей чай, бульон, уговаривал поесть. Она стонала, жаловалась на сердце, на давление, на то, что «недолго ей осталось». Лена сидела в своей комнате и слышала всё через стенку. Ей было стыдно. И одновременно — злость накатывала. Такая злость поднималась из самого низа живота, что хотелось кричать, крушить посуду, хлопать дверьми. Но она сидела смирно, сжимала кулаки и молчала.
Вечером Сергей вернулся к жене. Красный, взъерошенный, злой.
— Ты довольна?
— Чему?
— Мать лежит, давление двести двадцать. Она чуть инфаркт не схватила. Из-за омлета, Лена! Из-за гребаного омлета!
— Я не виновата, что у нее психика неустойчивая, — тихо сказала Лена.
— А кто виноват? Ты пришла в наш дом и начинаешь устанавливать свои порядки. У нас так не принято.
— У вас — это у кого? У тебя с мамой? А меня вы куда дели? Я кто в этой семье? Постоялец? Квартирант? Домработница, которая еще и платит за то, чтобы ее не кормили жиром?
— Не накручивай, — Сергей сел на кровать, закрыл лицо руками. — Лен, я люблю тебя. Но и маму я люблю. Почему вы не можете ужиться?
— Спроси у своей мамы, почему она не может уступить мне место на кухне. Всего лишь место. Я не прошу ее уйти из дома. Я прошу разрешить мне иногда готовить. Неужели это так сложно?
— Для нее — сложно. Она всю жизнь одна, она привыкла, что дом, кухня – на ней. И тут появляешься ты, хочешь всё изменить.
— Я не хочу всё менять. Я хочу просто... быть женой. Хозяйкой. Ты понимаешь, о чем я? Твоя мама ведет себя так, будто я временная. Будто я гостья, которая задержалась с ночевкой.
Сергей молчал. Долго. Потом сказал:
— А может, тебе и правда переехать на время? Пожить отдельно, успокоиться, подумать.
Лена посмотрела на него. В глазах мужа не было злости. Была усталость. И капитуляция. Он сдавался, выбирал мать. Как и первый муж выбрал свою мать. Как и многие другие мужчины, которые никогда не вырастают из-под юбки.
— Хорошо, — сказала Лена. — Я подумаю.
Она не спала опять. Лежала, смотрела в потолок, перебирала в голове варианты. Уступить окончательно? Превратиться в тихую сноху, которая платит свекрови за право жить в ее доме, есть ее еду, терпеть ее порядки? А что потом? Если родится ребенок — свекровь будет растить его по-своему. С маслом, с майонезом, с «бабушкиными рецептами». А она, Лена, будет стоять в сторонке, потому что «у нас так принято».
Или бороться? Устраивать скандалы каждый день? Доказывать, что она тоже человек? Сергей не выдержит, уйдет. Или она уйдет. И опять развод. Опять «а что же ты, Леночка, не смогла сохранить семью?» Опять эти взгляды — жалостливые, осуждающие. Опять тетя Света будет качать головой и говорить: «Ох уж эти молодые, ничего не хотят терпеть».
Утром Лена позвонила риелтору, который сдавал ее квартиру в райцентре. Жильцы съезжали через неделю.
— Квартиру пока не сдавайте, — сказала Лена. — Я, возможно, перееду.
Она собрала вещи за один день. Не потому, что их было мало. А потому, что действовала на автомате, отключив эмоции. Сергей зашел, когда она застегивала чемодан.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
— Лена, давай поговорим.
— Мы уже всё обговорили. Ты выбрал маму. Я уважаю твой выбор. Но и ты уважай мой.
— Я не выбирал! — он схватил ее за руку, сжал. — Я просто просил тебя немного уступить.
— Я уступила. Я платила сорок тысяч. Я терпела масло в супе. Я ела в своей комнате, как собака, чтобы не обидеть твою мать. Сколько еще уступать? Пока я сама не растворюсь?
Тамара Львовна вышла в коридор. Бледная, с темными кругами под глазами, но с прямой спиной.
— Уезжаешь, Леночка?
— Уезжаю, Тамара Львовна.
— Жаль. Я надеялась, мы подружимся.
Лена посмотрела на нее. И сказала то, что думала. Без злобы, без крика, просто констатируя факт:
— Мы не враги, Тамара Львовна. Но и друзьями не будем. Вы хотите, чтобы всё было по-вашему. А я хочу жить своей жизнью. Это разные вещи.
Она выкатила чемодан в коридор. Сергей стоял, опустив руки. Хотел, наверное, остановить. Но не остановил.
Лена села в машину. Завела двигатель. И поехала.
В зеркале заднего вида дом становился всё меньше, пока не превратился в точку.
«Свобода, — подумала Лена. — Ценой в очередной развод».
И заплакала. Впервые за много лет — навзрыд, по-детски, размазывая слезы по щекам. Ей было тридцать два. Два неудачных брака. Ни детей. Ни мужа. Ни дома. Только квартира в райцентре, работа в Краснодаре и семьдесят километров дороги каждое утро. И каждое утро — опять.
Но зато своя жизнь. Своя.
Райцентр встретил Лену промозглым октябрьским дождем. Ее хрущевка на втором этаже пятиэтажки была пустой. Квартиранты уже съехали. Лена открыла окна, включила обогреватель, прошлась по комнатам. Две маленькие комнаты, крошечная кухня, совмещенный санузел. Стены в кухне в желтых разводах от старой проводки. Обои в зале — с мелкими ромашками, которые Лена давно планировала поменять, да руки не доходили. Сейчас эти ромашки показались ей родными, что показались самыми красивыми на свете.
Она разобрала чемодан, постелила свежее белье, сходила в магазин за продуктами. Вечером сварила себе суп — легкий, грибной, без единой капли масла, а только со сливочным сыром. Села за стол, включила телевизор. На душе было пусто. Но спокойно. Как будто после долгой болезни наступила ремиссия — ты уже не болеешь, но еще и не здоров. Просто существуешь.
Сергей звонил каждый день. Первые три дня — по десять раз.
— Лена, вернись. Давай попробуем еще раз.
— Я уже пробовала, Сережа.
— Мы найдем компромисс.
— Какой? Твоя мама не уступит. Ты не уступишь. Я не уступаю. Какой компромисс?
— Жить раздельно. Ты в своей квартире, я у мамы. Но мы же можем встречаться, выходные проводить вместе.
Лена засмеялась горько.
— То есть ты предлагаешь мне быть любовницей, которая приезжает на выходные? Нет, спасибо. Я хочу семью. А не интрижку на стороне.
— Но я же люблю тебя!
— А я тебя. Но любовь не лечит от быта. Извини.
На четвертый день звонки стали реже. На седьмой — почти прекратились. Сергей прислал смс: «Мама в больнице. Давление. Врачи говорят, нервы. Я не могу сейчас». Лена ответила: «Выздоравливайте». Поставила телефон на беззвучный.
Подруги, коллеги, родственники — все узнали про ее переезд. И у всех было свое мнение.
— Ленка, ты дура, — сказала Ольга, ее коллега по работе, с которой они иногда обедали вместе. — У мужика дом в областном центре, нормальная работа, мать пенсионерка, которая и готовит, и убирает. Чего тебе еще надо?
— Оль, ты не понимаешь.
— А что тут понимать? Ты просто привыкла жить одна. Вот и всё. Свекровь тебе не угодила. Ты бы на мою посмотрела — вот это монстр, а твоя — ангел.
Лена молчала. Спорить было бесполезно. Как объяснить человеку, который не жил в чужом доме, где каждое твое движение — под контролем, где кухня — запретная зона, где нужно платить деньги за то, чтобы тебя кормили не тем, чем ты хочешь? Как объяснить, что иногда одиночество — это не трагедия, а спасение?
Не объяснить. Поэтому Лена кивала, улыбалась и переводила тему.
Но самое тяжелое было впереди. Тетя Света — мамина сестра, женщина бойкая, резкая, привыкшая говорить правду в глаза. Она приехала в субботу. Без звонка, как всегда. Ввалилась в квартиру, огляделась, покачала головой.
— И как ты тут живешь, Ленка? В этой конуре? Там у тебя был дом-дворец, а здесь — сарай.
— Теть Свет, мне и здесь хорошо.
— Хорошо? — тетя Света скинула пальто, прошла на кухню, села на табуретку. — Ты посмотри на себя. Худая, глаза красные. Хорошо тебе? Да ты врешь себе.
Лена налила чай, поставила кекс и конфеты на стол. Села напротив.
— Теть Свет, давай без нотаций.
— Ну, почему же? Ты мужика нормального от себя отшила, а я молчать буду? Сережа — золото. И мать у него интеллигентная, не пьет, не скандалит, всё для вас делала. На блюдечке подносила. А ты чего? Выкаблучиваешься?
— Она делала всё для нас так, как удобно ей. А я хотела по-своему.
— Мало ли что ты хотела! — тетя Света стукнула ладонью по столу. — Ты замуж вышла, Ленка. В чужую семью пришла. Надо уважать чужие порядки. Вот я когда за дядь Васю выходила, его мать такая же была — командовала, указывала. А я терпела. И ничего, прожили тридцать лет.
— И счастливы были? — тихо спросила Лена.
Тетя Света замолчала. Потом вздохнула.
— Кто ж нынче счастливый-то? Живем, не тужим. А ты, глядишь, до старости одна останешься. Детей родить надо, пока время есть.
— От кого рожать? От мужчины, который не может слова против мамы сказать?
— Так он и не должен против мамы говорить! Мама — святое!
Лена закрыла глаза. Разговор уходил по кругу. Она попыталась объяснить иначе:
— Представь, теть Свет, что ты живешь в доме, где тебе не разрешают готовить. Вообще. Совсем. Ты платишь деньги, чтобы тебя кормили жирной едой, от которой тебе плохо. А когда ты пытаешься приготовить что-то свое — на тебя обижаются, плачут, у них давление подскакивает. Твою маму так бы свекровь затерроризировала — ты бы что сказала?
Тетя Света нахмурилась, потерла лоб.
— Ну... Мама моя вообще замужем не была. Так что не знаю. Но всё равно, Лен, ты слишком многого хочешь. Семья — это компромиссы.
— Я предложила компромисс: жить отдельно. В моей квартире. Сергей отказался.
— Потому что у него мать одна! Он не может ее бросить. Да и кто же поедет в нашу дыру из города миллионника, их хором в центре города?
— А я должна наступить себе на горло и молчать ради их хором в центре города? — Лена почувствовала, как голос начинает дрожать. — Я что, не человек? У меня нет права на свою жизнь, свою кухню, свои привычки?
Тетя Света встала, налила себе еще чаю. Долго молчала, размешивая сахар. Потом сказала, уже тише, почти без обычной своей напористости:
— Знаешь, Лен... Я тебя, наверное, не понимаю. Потому что я другая. Я бы терпела. Но... — она помолчала. — Но я не ты. И жить тебе. Так что... Делай как знаешь. Только не жалуйся потом.
Она допила чай, поцеловала Лену в лоб и ушла. А Лена осталась сидеть на кухне, глядя в чашку с остывшим чаем.
«Делай как знаешь. Только не жалей потом».
Она уже жалела. Не о том, что ушла. А о том, что вообще ввязалась в этот брак. Что поверила в «чистый лист». Что думала, будто можно начать всё сначала, когда у тебя за спиной — неудачный первый брак, а у мужа — привязанность к маме, которую не перерубить никаким топором.
Она жалела, что не спросила у Сергея в самом начале: «А твоя мама будет лезть в нашу жизнь? А мы сможем жить отдельно? А ты готов защищать меня перед ней?» Она не спросила. Потому что боялась услышать ответ. Потому что хотелось верить в лучшее. Потому что тридцать два — это уже не двадцать, и страшно остаться одной.
Но она осталась опять одна.
Лена подошла к окну. На улице моросил дождь. Двор был пуст, только чья-то кошка перебежала дорогу. Семьдесят километров до работы. Семьдесят обратно. И никого, кто ждал бы ее вечером.
«Ничего, — сказала она себе. — Привыкну. Я уже однажды привыкала».
И пошла чистить картошку. На свой ужин. Без масла. Без майонеза. Без свекрови. Свободная и… одинокая вновь...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.